Глава 1. Великое Молчание.
Дэвид Харрисон всегда помнил этот момент с пугающей точностью – как будто мозг понял важность происходящего раньше, чем это осознал он сам.
Среда, третье октября, 14:47 по восточному времени. Осенний Бостон за окнами лаборатории MIT полыхал янтарём и багрянцем. Студенты спешили на послеобеденные занятия, в кафетерии этажом ниже кто-то уронил поднос – звон разбившейся посуды долетел до физического корпуса. Обычный, невозмутимо обычный день.
А потом стрелка осциллографа замерла.
Не дёрнулась, не упала – просто остановилась посередине экрана, словно кто-то нажал на паузу в реальности. Зелёная линия луча продолжала светиться, но синусоида исчезла. Вместо неё – прямая, идеально горизонтальная.
Дэвид отложил ручку, которой делал пометки в блокноте. Сорок два года в физике выработали у него почти сверхъестественное чутьё на неполадки оборудования. Он различал десятки оттенков отказа техники: сухой треск короткого замыкания, протяжный писк перегретого конденсатора, едва уловимый запах горелой изоляции. Но сейчас не было ничего из этого. Только тишина и замершая стрелка.
Он наклонился к прибору, прищурился. Прибор был включён – индикатор питания горел ровным янтарным светом. Он покрутил ручку усиления. Никакой реакции. Переключил диапазон развёртки. Стрелка не шелохнулась.
– Ну же, – пробормотал Дэвид и постучал костяшками пальцев по металлическому корпусу.
Ничего.
Он выпрямился, потёр переносицу. Хорошо, значит, резервный осциллограф. У него их было три – старая привычка ещё с аспирантских времён, когда единственный прибор мог сломаться за день до защиты диссертации. Он включил второе устройство, подождал прогрева ламп, подключил измерительные щупы.
Та же картина. Прямая линия. Замершая стрелка.
Что-то холодное шевельнулось у него в животе.
Третий осциллограф показал то же самое.
Дэвид медленно выдохнул и огляделся по лаборатории. На столе стоял старый аналоговый вольтметр – советский, ещё отец привёз из командировки в Москву в семьдесят восьмом. Тяжёлый, надёжный, переживший три поколения цифровых приборов. Дэвид щёлкнул тумблером. Стрелка дёрнулась при включении, но вместо того чтобы показать напряжение, замерла на нуле.
– Профессор Харрисон!
Голос был молодой, взволнованный и доносился из соседней комнаты. Дэвид вскочил так резко, что опрокинул стул. Когда он распахнул дверь, его аспирант Майкл Чжоу стоял среди осколков разбитого осциллографа, глядя на свои трясущиеся руки.
– Я не я просто хотел проверить, – парень говорил быстро, глотая слова, – все приборы одновременно это невозможно, профессор, но они все.
