Пролог: Семнадцать секунд
Цюрих, Швейцария. Тридцать лет назад.
Лампа дневного света над головой мигала – раз в сорок три секунды, Карл засекал. Мигала уже третью неделю, и за это время он успел написать три заявки на замену, получить два отказа и один ответ в духе «ваш запрос передан в соответствующий отдел». Соответствующий отдел, очевидно, занимался вопросами поважнее, чем мерцающее освещение в подвальной лаборатории теоретической физики.
Карл Эренфест, тридцать один год, постдок с истекающим контрактом и репутацией, которую коллеги за глаза называли «интересной» – а это, как известно, самое страшное, что можно сказать об учёном, – сидел перед монитором осциллографа и смотрел, как зелёная линия вычерчивает ровную синусоиду. За окном, если бы здесь были окна, стояла ночь. Часы на стене показывали 2:47. Или 2:48 – секундная стрелка дёргалась, застревая на каждом третьем делении.
В лаборатории пахло озоном, растворителем и кофе из автомата в коридоре – той особой смесью, которую Карл про себя называл «ароматом отчаяния». Три пустых стаканчика стояли на краю стола, рядом с распечатками статей, которые никто, кроме него, не читал, и блокнотом, исписанным уравнениями, которые никто, кроме него, не понимал.
Впрочем, честнее было бы сказать: уравнениями, которые он сам понимал не до конца.
Голографический принцип. Идея, что вся информация о трёхмерном объёме пространства может быть закодирована на его двумерной границе. Математически – элегантно. Физически – провокационно. Экспериментально – до сегодняшнего дня – никак.
«Ты пытаешься верифицировать метафору», – сказал ему Хоффман перед уходом. Профессор Хоффман, научный руководитель, человек с безупречной репутацией и патологическим отвращением к риску. Он стоял в дверях, уже в пальто, и смотрел на Карла с тем особым выражением, которое обычно приберегают для талантливых студентов, свернувших не туда. – «Голографический принцип – это инструмент описания, не онтологическое утверждение. Граница – математическая абстракция».
«А если нет?»
Хоффман вздохнул.
«Карл. Мне нравится твой энтузиазм. Правда. Но твой контракт заканчивается через четыре месяца, а ты тратишь время на… это». Он махнул рукой в сторону оборудования на столе. «Самодельные датчики. Генератор частот из семидесятых. Это даже не наука – это шаманизм с проводами».
«Т'Хоофт и Сасскинд…»
«Теоретики. Они имеют право на умозрительные конструкции. Ты – экспериментатор. Твоя задача – измерять реальность, а не переизобретать её».
Карл промолчал. Не потому что нечего было ответить, а потому что ответ потребовал бы объяснений, на которые у него не было слов. Как объяснить человеку, что иногда, на грани сна, ты чувствуешь – не думаешь, не предполагаешь, а именно чувствуешь – что мир вокруг тебя тоньше, чем кажется? Что за привычной плотностью вещей скрывается что-то другое, и если найти правильный угол зрения, правильную частоту…
