Введение
Тихий городок в глубине России кажется Керлин, американке из солнечного Лос-Анджелеса, застывшим во времени. Здесь нет шума мегаполиса, а русский язык, на котором говорят вокруг, звучит для неё как таинственный шифр. Чтобы сбежать от одиночества и трудностей переезда, она берет мольберт и уходит в лес – место, которое кажется ей подозрительно идеальным.
Керлин еще не знает, что её художественный взгляд подметил то, чего не видят другие: деревья здесь не растут хаотично. Они высажены по строгим линиям ровно пятьсот лет назад – сразу после катастрофы, стершей истинную историю человечества.
Встреча на холме с загадочным Кенером разрушает её привычный мир. Он – не человек, а представитель высшей цивилизации, для которой Земля – лишь площадка для грандиозного эксперимента. Кенер открывает ей правду: о том, что Петр I не строил Петербург, о том, что эльфы и драконы были реальностью, и о том, что люди когда-то умели говорить с животными, пока их не погубила жадность.
Но самая пугающая правда в другом. Керлин – его «истинная пара». Связь их душ была предрешена в других измерениях. Теперь ей предстоит выбрать: остаться в неведении среди людей, теряющих человечность, или шагнуть в мир, где время течет иначе, а мысли слышны на расстоянии планет.
Часть I: Шепот леса
Глава 1. Между двух миров
Россия пахла свежим воздухом и мокрой хвоей – совсем не так, как выжженные солнцем холмы Калифорнии. Керлин стояла у окна, рассматривая серые крыши городка. В паспорте она была Керлин Мур, но в глубине души, там, где хранились детские колыбельные, она всегда оставалась для мамы просто Кариной.
Её мать, Елена, была врачом и коренной петербурженкой, которая когда-то уехала за океан вслед за любовью. Отец, суровый, но добрый геолог из Техаса, всегда шутил, что в Керлин борются две стихии: американская свобода и русская меланхолия. И сейчас, после переезда из-за контракта отца, меланхолия явно побеждала.
– Карина, чай стынет! – крикнула мама из кухни.
Керлин поморщилась. Мама говорила на родном языке легко и певуче, а вот Керлин русский давался с трудом. Она понимала почти всё, но когда пыталась ответить, слова застревали в горле, превращаясь в неуклюжую кашу из звуков «ы» и «щ». Для местных она была «той американкой», а в Лос-Анджелесе её всегда считали «немного русской». Она застряла где-то посередине, в океане между материками.
– Иду, мам, – ответила она по-английски, хватая альбом для рисования.
Ей нужно было уйти. Не потому, что она не любила родителей, а потому, что тишина русского леса манила её сильнее, чем семейные разговоры. Керлин чувствовала: здесь, среди этих берез и сосен, скрыто что-то, что объяснит ей, кто она такая на самом деле.
