Над дачным посёлком стояла глубокая ночная тишина. Такая тишина бывает, как правило, в начале июня, когда уставшие от долгой зимы мичуринцы спят, насладившись за день лесным воздухом, а на небе царствует луна, похожая на старую серебряную монету. Светлый кот с тёмными подпалинами ловко проскочил через кусты малины и рванул к большому деревянному дому. В траве мелькнул дерзкий, почти оскорбительный мышиный хвост. Прыжок. Ещё один. Но мышь, будучи существом мелким и безответственным, внезапно сделала крутой вираж и исчезла в узкой вентиляционной трубе старого фундамента. Кот остановился. Несколько секунд он смотрел в темноту трубы с трагическим выражением артиста провинциальных театров, затем медленно сел и покачал головой.
— Вот же невезуха..., — сокрушённо подумал он. — Уже вторая уходит.
Следует заметить, что голодным кот не был. Напротив — за день сердобольные дачники успели накормить его до состояния некоторой философской сытости: ему перепало и молоко, и кусок курицы, и даже сосиска сомнительного происхождения, которую он, впрочем, съел исключительно из уважения к возрасту одной пожилой женщины. Но ночная охота — это святое.
Кот уверенно зашагал через аккуратно подстриженный участок к склону, за которым журчала небольшая речушка. Дом стоял пустой: судя по запахам, хозяева не появлялись здесь уже несколько дней. Подойдя к развесистой вишне, посаженной у самого откоса, кот внезапно остановился.
На круглой клумбе среди маргариток сидела кошка. Лунный свет странно ложился на её короткую серую шерсть, и казалось — вокруг неё дрожит тонкое серебристое сияние. Кот замер. За свои пять лет он повидал многое, но такого не видел никогда. Кошка, судя по всему, сидела здесь уже давно и внимательно наблюдала за его бесславной охотой.
— Что, никак? — с сочувствием спросила она.
— Никак, — автоматически ответил кот, продолжая напряжённо соображать, не снится ли ему это.
Кошка мягко кивнула.
— Ничего. Может, со следующей удастся.
— Может..., — пробормотал он. — Я извиняюсь, а ты кто? Что-то я тебя тут раньше не встречал.
Кошка кокетливо моргнула.
— Я — София. Для своих — Сафи. А ты? — Меня зовут Граф. Но с некоторых пор мне дали фамилию Потерянный. Тут он помолчал и осторожно добавил: — Слушай, а почему ты такая другая? Кошка устало вздохнула. — Ну, я же, понимаешь... только не нервничай... я не живу. Кот ошарашенно сел на хвост и нервно принялся грызть лапу. — Я прожила с хозяевами этой дачи двадцать два года, — спокойно продолжала София. — В прошлом июне меня призвали. Тело похоронили здесь, под вишней, но ещё год я должна была оставаться рядом со своими.
