Говори!
Водители угрюмых черных микроавтобусов приветственно кивали моей яркой волонтерской куртке — голубой с зеленым, с улыбающимся алмазом во всю спину и еще одним, маленьким, но таким же жизнерадостным над сердцем. Я приветствовал их привычным жестом волонтера «Алмаза надежды»: правая рука по центру груди обращается ребром ладони к встреченному, а потом прижимается к маленькому алмазику, слегка поглаживая его. Про поглаживания инструктор не говорил, это мы с Глебом придумали, когда поняли, что больше не сможем проводить выходные где-то еще, кроме Центра хранения и распределения «алмазов».
Водители прижимали руку к сердцу и снова поворачивали головы вперед, туда, где ворота бесшумно разъезжались, запуская очередную машину из бесконечной колонны. А я продолжал шагать к вырастающему из-за крематория Центру.
Когда Глеб первый раз, двадцать с лишним лет назад, притащил меня сюда и показал отороченную мелкой блестящей крошкой дорожку, я не сразу понял, о каком «отработанном материале» он говорит. Но когда равнодушная дамочка в Центре распределения бросила побледневшему старичку: «Ваш алмаз отработал свое. Заберете или оставите на благоустройство территории?», я понял, что красная дорожка была отсыпана по краю непригодными больше алмазами. Тогда мне стало плохо, начальник волонтерского отряда вывел меня из Центра, обозвал малохольным и велел больше не приходить. Но через неделю я упорно потащился вслед за Глебом, уже пристроившим свой первый алмаз.
Первый пристроенный — самый запоминающийся и самый горький. Каждый волонтер, что бы он ни говорил напоказ, в тайне надеется, что именно его алмаз «заговорит». Рассказами о том, как принесенный тобою на отведенное ему место алмаз вдруг просыпается, заманивали не одно поколение волонтеров. Купились на эти рассказы и мы с Глебом. А потом не смогли уйти.
Дверь Центра хранения подалась, как всегда, без единого звука. В этом месте в принципе было мало звуков: неслышно открывались и закрывались двери, с тихим шипением проезжали по асфальту черные микроавтобусы, молча принимали у волонтеров удостоверение и выдавали алмаз бесцветные работники, и так же молча редкие люди в голубых с зеленым куртках шли в Центр распределения.
Там было погромче: ровно гудели, обмениваясь своими историями, длинные и короткие очереди, приглушенно попискивали детекторы в руках специалистов-отборщиков, монотонно жужжал конвейер, на котором один за одним уезжали за своей надеждой алмазы.
Самым оживленным местом в окрестностях Центра был крематорий. Там играла торжественная музыка, произносились красивые слова, слышались живые, пусть и надрывные, голоса тех, кто еще не понял и не принял, что дорогой ему человек умер, и через три с половиной часа после кремации он получит его на руки в виде мутного, неограненого алмаза. И тогда несчастный тоже притихнет, словно выцветет. И пойдет в Центр распределения, чтобы специалисты с монотонно пикающими приборами подарили ему надежду снова услышать родной голос.
