В спальне царил полумрак, хотя на улице ярко светило солнце, отражаясь в сугробах и инее на ветках. Чирикали птицы, придворные с весёлыми криками играли в парке в снежки, но здесь, в комнате, было тихо. Плотные шторы не пропускали света, лишь в камине рдели угли, разгоняя тени, и на полке курились тонкими дымками благовония. Хотя тут и не пахло тяжёлой болезнью, как обычно бывает. На широкой кровати под покрывалом неподвижно лежала девушка, её глаза были закрыты, лицо бледностью сравнялось с подушкой, а сквозь кожу, казалось, просвечивали вены. Заострённые черты лица и тени под глазами говорили о том, что незнакомка тяжело больна, хотя ровное дыхание вырывалось через приоткрытые губы. Ровное, однако слишком редкое. Лежавшие поверх покрывала руки девушки походили на птичьи лапки, кожа обтянула пальцы, сквозь неё проступали косточки. Светлые, рыжеватые волосы тусклыми прядями лежали на подушке.
Около кровати в кресле дремала служанка, а с другой стороны неподвижно замерла женщина, на лице которой отражалась печаль. Она некоторое время стояла, глядя на девушку, потом неслышно вышла, аккуратно прикрыв за собой дверь. Опустила голову, промокнув выступившую на глазах влагу кружевным платочком, и поспешила по коридору дальше, до кабинета, где ждал её муж. Он сидел, подперев подбородок кулаком, и мрачно смотрел на лежавший перед ним лист со сломанной печатью.
— Надо что-то ответить, – тихо произнёс он. – Снова прислали приглашение.
Женщина вздрогнула и прикусила губу, беспомощно посмотрев на супруга.
— Мы не можем сказать, что наша единственная дочь при смерти, – прошептала она, без сил опустившись на стул. – Тихая лихорадка не заразна, но всё равно от нас все отвернутся…
— Я знаю, – сумрачно отозвался её муж. – Я знаю…
Тихая лихорадка, единственная болезнь, с которой не могли справиться целители. Она поглощала жизненные силы и – магию. Всё, что вливали в больного, растворялось без следа, но лучше заболевшему не становилось. Лихорадка приходила внезапно, без всякой закономерности, не передавалась от больного к больному, и лекарства от неё не было. Как их кровиночка, их обожаемая Золтаночка могла заболеть этой гадостью?! Пришлось срочно распространить весть, что дочь уехала к родственникам, но смерть скрыть не получится, никак. Ох…
Женщина медленно поднялась, длинно вздохнула и направилась к выходу из кабинета.
— Куда ты, Алиция? – растерянно спросил мужчина, глядя ей вслед.
— В храм, к богине, больше мне идти некуда, – последовал тихий ответ.
Через несколько мгновений муж молча присоединился, и вскоре они входили под своды храма, посвящённого Любомире. Хорошо, до него можно было дойти через крытый переход прямо из дворца. Алиция до последнего всё же надеялась, что что-то изменится, это не тихая лихорадка, и их Золтана поправится… Однако всё оставалось безнадёжно. В храме она остановилась около алтаря, прикрыв глаза и даже не в силах привести в порядок мысли. Они метались в голове обрывками, никак не выстраиваясь в стройные предложения, и Алиция лишь сжимала пальцы, молча кусая губы. Ведь если бы Любомира могла, она помогла, так? Она же богиня!..
