Красная лампа мигнула 3 раза и погасла. Женщина не сразу поняла, что темнота стала полной. Ещё секунду на месте увеличителя висел багровый прямоугольник, потом исчез и он. За стеной продолжал вращаться барабан установки – низко, с перебоями, будто тяжёлое колесо катилось по пустому коридору.
– Не двигайся, – сказал мужчина рядом.
Его голос был ближе, чем она ожидала. Женщина протянула руку и коснулась мокрой ткани рубашки. Вода текла с потолка: пожарная система сработала поздно и теперь заливала лабораторию с такой яростью, словно могла смыть случившееся вместе с копотью и химической сладостью перегретого проявителя.
– Я стою.
– Нет. Ты идёшь к раме.
Она посмотрела вниз. Носок ботинка оказался за жёлтой полосой на полу. Ещё шаг – и ладонь легла бы на металл, от которого тянуло холодом, не похожим на сквозняк. Женщина отступила. В кассете сухо щёлкнула пластина.
– Установка работает без питания, – сказал мужчина.
– Я заметила.
Он назвал её по имени, но первый слог утонул в гуле барабана. На секунду в голове открылось белое место – ровная, безупречно освещённая пустота. Женщина забыла, где находится и почему пальцы дрожат. Память вернулась рывком: ночная лаборатория, люди в соседних комнатах, обещание убрать боль без потери личности, спор у пульта и изображение девушки, которое поворачивало голову между 2 экспозициями.
– Нужно разбить матрицу.
– Поздно. Контур уже замкнулся на тебе.
В дверном проёме вспыхнул аварийный фонарь. На миг она увидела рассечённую скулу мужчины, его левую руку, прижатую к боку, и сотрудницу с папкой архивных карточек под курткой. Листы размокли, чернила стекали вниз чёрными нитями.
– Руководитель отдела ушёл, – сказала сотрудница. – Забрал контейнеры и резервные пластины.
– Пока рама держит меня, ему не нужны контейнеры.
Мужчина понял раньше сотрудницы.
– Нет.
На металлическом столе лежал лист, прижатый стеклянной линейкой. Женщина написала его до запуска опыта, когда ещё надеялась остановить подачу раствора и сохранить доступ к собственной памяти. Почерк расплылся, подпись оставалась чёткой.
– Я согласилась на аварийный протокол.
– Не на полное удаление.
– На разрыв маршрута. Лаборатория, отдел, лица, которые ведут к установке. Всё.
Вода на полу потянулась к контактной раме тонкими дорожками. За стеной перестали кричать. Тишина означала не безопасность: люди в соседних комнатах уже теряли то, что установка выбрала для чужой конструкции.
– Мы можем изолировать способность, – сказал мужчина.
– Вы уже изолировали 6 человек. Один перестал узнавать детей, другая забыла музыку, третий не мог вспомнить дорогу домой. Не произноси это слово так, будто оно ничего не отнимает.
