Утро началось с того, что город опять ошибся с погодой. Он оделся в чёрное, как всегда, – будто собирался на похороны, хотя давно научился хоронить людей без церемоний. В холле было тепло, слишком яркий свет бил в глаза. Девушка на ресепшене по привычке посмотрела на него чуть дольше, чем на остальных. Он кивнул ей – ровно настолько, чтобы это можно было принять и за приветствие, и за ничего.
– Вы опять рано,
– заметила она.
– Опоздал,
– ответил он спокойно.
– Десять минут назад мне уже должны были вынести мозг. Это была первая ложь за день. Ему никто не звонил, никто не ждал его «срочно». Но тон, с которым он это сказал, и лёгкая усталость на лице сделали своё дело: девушка виновато посмотрела на часы, будто именно она была причиной его несуществующего конфликта. Он прошёл дальше, отмечая, кто уже на месте. Дверь бухгалтерии приоткрыта, в переговорке горит свет, у окна курит водитель, делая вид, что прячется. Мир, в котором он жил, был прост: люди делали то, что привыкли, и верили в истории, которые сами себе рассказывали. Его работа состояла в том, чтобы иногда менять им текст. В кабинете его встретил запах вчерашнего кофе и папка на столе. Толстая, с цветными стикерами по бокам – кто-то постарался показать важность. На обложке – знакомое название фирмы. Контракт, который все хотели получить, но никто не хотел отвечать, если что-то пойдёт не так. Он сел, провёл пальцем по корешку папки, как по позвоночнику животного, и поймал себя на мысли, что снова улыбается. Не снаружи – внутри. Телефон в кармане дрогнул. Сообщение: «Сегодня придёшь? Они ждут тебя. Кот тоже». Он на секунду задержал взгляд на экране, потом положил телефон экраном вниз. Там, где были «они» и «кот», не нужно было врать. Именно поэтому он не спешил туда
– правда требовала больше сил, чем любая тщательно продуманная ложь. В дверь заглянул коллега, вечно суетящийся, с папками в обеих руках:
– Слушай, выручай. Мне сказали, ты уже всё согласовал по этому тендеру, верно? Он поднял глаза, задержал взгляд ровно на ту долю секунды, когда человек начинает сомневаться в собственной памяти.
– Конечно,
– сказал он мягко.
– Мы же ещё на прошлой неделе всё обсудили. Ты, я и Петрович. Помнишь, он тогда ругался на сроки? Коллега поморщился, пытаясь вытянуть из памяти несуществующий разговор. Имён и деталей было достаточно, чтобы мозг сдался.
– А, да… да, точно,
– выдохнул тот.
– Слушай, если спросят, скажи, что это по твоей схеме. Ты же всё равно лучше объяснишь.
– Скажу,
– кивнул он.
– Не переживай. Когда дверь закрылась, он аккуратно открыл папку. Теперь это действительно было «по его схеме». Достаточно лишь чуть подправить цифры, пару формулировок, одну подпись – и решение, которое ещё не принято, задним числом станет «разумным и единственно возможным». Он любил такие моменты. В них не было ни угроз, ни криков, ни грубой силы. Только бумага, слова и чужая уверенность, что всё идёт как обычно. За стеклом кто-то смеялся, кто-то спорил по телефону, кто-то жаловался на курс валют. Мир жил своей простой жизнью, не замечая, что внутри аккуратной чёрной папки сейчас переписывается сразу несколько чужих будущих дней. Он посмотрел на часы. До того места, где его ждали «они» и кот, можно было доехать за двадцать минут. До момента, когда эта папка начнёт менять чужие маршруты навсегда, оставалось чуть больше. Он выбрал, с чего начать.
