Резкие удары каблуков ботинок по мраморному полу отдавались эхом по длинному коридору. Мужчина, на вид слегка за пятьдесят, бывал на этом этаже редко, лишь по особым случаям, когда его вызывало к себе начальство. Обычно он старался насладиться моментом и максимально растянуть ощущение собственной важности: неспешно прогуляться по длинным коридорам, попутно изучить висящие на стенах картины, перекинуться несколькими фразами с коллегами, пусть даже и на самые пустяковые темы — всё это доставляло ему несказанную радость. Но сейчас приходилось бороться с чувством тревоги, нарастающим с каждым шагом по мере приближения к кабинету. Раз его вызывали в такой поздний час да ещё и в выходной день, случилось что-то из ряда вон выходящее, что-то, о чем нельзя сообщить даже по защищенной линии связи. Он впервые видел этот этаж таким безлюдным — отовсюду веяло неприятным холодом. Впереди показались несколько ступенек, после которых на полу лежал ковёр, чтобы начальство не отвлекалось на посторонние звуки. Как только он ступил на ковёр, звуки от ботинок пропали, но теперь был слышен бешеный стук его сердца.
— Ох, не к добру, не к добру… — шептал он, сбавляя шаг, чтобы перевести дух и вытереть пот с лица.
Повернул за угол — до кабинета оставалось всего двадцать шагов. Оказавшись перед массивной дверью, сделанной из красного дерева, мужчина выпрямился, скользнул рукой по короткостриженой голове, на которой виднелись несимметричные залысины в разных местах, подтянул брюки, одернул пиджак и потянулся руками к галстуку, чтобы проверить, хорошо ли он завязан. Но, дотронувшись до воротника, ужаснулся — галстука не было!.. Спешные сборы посреди ночи дали о себе знать. Сначала на автомате он развернулся, сам не зная, с какой целью, ведь идея поехать обратно ради галстука была безумной. Но долго пребывать в нерешительности ему не пришлось.
— Входи давай, чего ты там застыл, — послышался голос из-за двери.
Он вошел. Кабинет, обычно хорошо освещенный и красиво обставленный, казался серым и угнетающим. Единственным источником света служила настольная лампа, излучающая бледно-желтое свечение. Густой табачный дым, разлетевшийся по всем углам, напоминал туманную дымку.
— Садись, — приказал хрипловато-осипший голос.
Он молча сел, не задавая никаких вопросов. Знал, когда от него что-то потребуется, ему дадут знать. Начальник взял портсигар, который из-за блеклого освещения слился со столом, вытащил сигарету и нащупал рукой в пучине дыма зажигалку.
