ГЛАВА 1. ПРИЗРАК В КРИПТЕ
Сознание пришло не вспышкой, а медленным, тягучим ужасом от того, чего не было.
Не было веса. Не было привычного ворочания внутренностей, биения в висках, вороха мелких сигналов — зуда, давления одежды, тепла собственного дыхания. Не было тела. Был только сгусток осознания, подвешенный в полной, густой тишине.
Я.
Мысль была слабой и сразу же стала тонуть. Потому что «я» без границ — это уже не «я». Это хаос. Он попытался — не «открыть глаза», а просто увидеть. И пространство вокруг него ответило судорогой. Мелькание бесформенных теней, не свет и не тьма, а что-то среднее, мерзкое и беззвучное. Гул, который был не звуком, а вибрацией самого его существа, нарастал, угрожая разорвать его изнутри.
Паника накатила волной, и с ней пришло самое страшное: его сознание начало таять. Края «Я» стали расплываться, терять чёткость, как чернильное пятно в воде. Он чувствовал, как растворяется в этом густом, безразличном не-воздухе.
Я исчезаю.
Нет. НЕТ.
Инстинкт выживания сжался в тугой, раскалённый узел. Ему нужно было за что-то зацепиться. Не за имя, не за мысли — они были слишком абстрактны. Нужна была форма. Картинка. Самая простая, самая глубокая.
Как я выгляжу.
В памяти, лишённой лица, вспыхнул силуэт. Два темных пятна — глаза? Два выступа по бокам — плечи? Контур, похожий на человека.
И пространство вокруг него отозвалось. Невидимые волокна, из которых состояла эта странная реальность, задрожали и потянулись к центру его паники. Они сгущались, сплетаясь в грубый, сияющий макет. Свет был холодным, бело-голубым, как свет умершей звезды. Он вытягивался, формируя неясные контуры головы, туловища, рук. Получилось не лицо, а его призрак, его тень, отлитая из дрожащего света. Контуры плыли, как в дымке. Но это было очертание. Это была форма. Он собрал себя, как собирают разбитую вазу, силой одного отчаянного желания.
И тут же понял: держать эту форму — всё равно, что удерживать на вытянутой руке тяжёлую, хрупкую глыбу льда. Каждое мгновение требовало немыслимой концентрации. Расслабишься — и свет расползётся, превратившись снова в бесформенное свечение.
Боль была не физической. Это была боль воли, растянутой до предела.
Он попробовал шагнуть. Мысль о движении ног не сработала. Вместо этого вся его светящаяся проекция дёрнулась вперёд, как марионетка, и рухнула. Призрачное «тело» ударилось о невидимую поверхность — не с грохотом, а с подавленной, глухой вибрацией. Форма сплющилась, края поплыли, свет померк. Паника снова сжала его. Стиснув волю, он собрал себя обратно. Теперь его светящийся силуэт был ещё более тусклым, ещё более неустойчивым.
