* * *
Тяжело дыша, Волк пересек опушку и скрылся в лесу. Вечерние сумерки взбили свое воздушное покрывало и накрыли деревню и ближайшие окрестности, но ему было не до романтики: он преодолел более двадцати километров (об этом говорила боль в ногах), но охота принесла только двух полевок и раненую утку, а обратный путь домой свел на нет весь обед. Злой и голодный Волчара доковылял до своей норы под камнями, раскидал маскировочные листья и проскользнул внутрь.
«Что за зверье пошло трусливое, — подумал Волк, — сидят по норам, чтобы мне на глаза не попадаться. А может, со мной что-то не так, может, это я чутье потерял и уставать быстро стал? Так и до вегетарианства недалеко…»
У входа в нору валялись косуха и кожаные штаны: месяц назад в лесу очутился пьяный байкер, гонял на своем «Харлее», переломал кучу деревьев, орал «я свобо-ооден», — вот и пришлось доказать ему обратное и съесть. Куртка и штаны подошли Волку по размеру (хвост сворачивался рогаликом и не мешал), в них он делал небольшие вылазки в соседний поселок, пока не кончились наличные байкера. Продавщица в сельпо даже не обращала внимания на густую шерсть, покрывавшую лицо-морду, иные бомжи сильнее обрастают.
«Повыть, что ли…» — подумал Волк и уснул.
* * *
Чутье подсказывало, что где-то рядом, в радиусе двух километров, пасется косуля. Еще до восхода Волк вышел на охоту и вот теперь пытался напасть на след. «Главное, чтобы некрупная была, — размышлял он, петляя по лесу, — иначе не совладаю с ней один. То ли дело — вдвоем или стаей гонишь ее к обрыву, а там ей, глупой, деваться некуда, она и прыгает — думает, спаслась, если успевала подумать. Внизу, в ущелье, делили добычу поровну и расходились». Волк покинул стаю, несмотря на то, что был вожаком, когда его Волчица, уже беременная, переметнулась к более молодому и амбициозному самцу. Теперь Волк жил отшельником и охотился в одиночку.
Пальба и лай собак заставили лечь на пузо и отползти в овраг. Наискосок через поляну неслась знакомая лиса: было видно, что эта беготня дается ей очень тяжело, она остановилась перевести дух и что-то сказать, но только хватала пастью воздух и приседала, а через секунду продолжила свой адский марафон. Ничего не оставалось, как взять ситуацию в свои руки, то есть лапы.
* * *
Волк выскочил из укрытия и сцепил зубы на шее одной из легавых. Давая понять, что не шутит, он поднажал, собака заскулила и сходила по малой нужде. Кожаный ошейник, инкрустированный алмазами, чип в ухе и запах дорого шампуня сообщали о том, что псина дорогая. Вот это удача! Среди охотников выделялся крупный мужик, с ног до головы обвешанный охотничьим снаряжением и держащий наготове двустволку. Нависла гнетущая тишина, только воздух двигался волнами, в такт дыхания толпы. Щелкнул затвор. «Не стреляй! — рявкнул Волк и оскалился. — Как только ты выстрелишь, я сожму зубы мертвой хваткой — собака умрет вместе со мной». Главарь занервничал, точнее, не занервничал, а поплыл — лицо перекосило, а маленькие поросячьи глазки заволокло слезами; стало понятно, кто хозяин пса. Волк? Говорящий?
