Глава 1. Порт Пепла и Соли
Небо над портом Адлер было цвета воды, что сутками стоит в рубке дежурного, отражая пустой экран радара. Оно не обещало ни дождя, ни просвета; оно просто висело, как старая, выцветшая тряпка, натянутая над экваториальными горами. Сам порт, вгрызшийся в скалу, пах не надеждой, а ее суррогатами: кислым потом, озоном дешевых генераторов, смазкой, чей срок давно истек, и специфическим, ни с чем не сравнимым запахом просроченных лицензий — той бюрократической гнили, что сопутствует портовым городам на задворках корпоративных феодов.
Здесь, в лабиринте из грузовых сот, и существовала Мира. Ее возраст измерялся не годами, а шрамами. Пятнадцать лет — так сказали бы медики, заглянув в ее тело. Сама она знала только, что пережила три большие чистки порта и две эпидемии. Ее миром был островок тепла между двумя гудящими генераторными плитами, ее музыкой — скрежет кранов и гул грузовиков. Она была тонка и угловата, как бездомная кошка, а ее волосы, неопределимого серого цвета, были стянуты в тугой узел на затылке — единственная уступка порядку. Она не помнила лиц родителей. Только их голоса, да и те заглушил вой разрываемого металла. Тот вой навсегда поселился в ее нервных окончаниях.
Космос был ее личным чудовищем. Не абстрактной бездной, а голодным, поющим ртом, который сожрал «Аретузу». Ее дар — нейросенсорика, не имевшая научного названия — превратил пространство-время в океан вязких, непредсказуемых течений. Каждый гравитационный всплеск, каждое микровозмущение от проходящего корабля отдавалось в ее мозгу звуком. Планета была для нее не домом, а клеткой Фарадея, единственным местом, где толща скалы и грохот атмосферы глушили эту какофонию. Она жила в ревущем сердце порта, потому что тишина для нее означала смерть. В тишине просыпалось то, что в глубине — бесконечное, свистящее пение звезд.
В то утро игла пронзила ее шумовой кокон. Звук был новым. Низкий, на грани инфразвука, вибрирующий в корнях зубов. Звук абсолютной, инженерной точности. Звук мощи, обузданной дисциплиной. Так звучат только военные корабли. Она выползла из своей норы, цепляясь за металлические скобы.
В доке номер девять, за силовым барьером, куда ей вход был заказан, опускался он. «Альмагест». Он не был похож ни на один из виденных ею кораблей. Это был не корабль, а хирургический скальпель, который использовали так долго и умело, что он приобрел собственную, мрачную душу. Вытянутый, аскетичный корпус цвета грозовой тени, наклоненные, словно для удара, пилоны двигателей. Он не отражал свет, он его впитывал, оставляя на сетчатке лишь темный росчерк силы. Он пришел не торговать. Он пришел исполнить ритуал.
