Кружку Кристина разбивает громко. Та разламывается на три части, ручка отлетает в сторону. Кристина на секунду замирает, переводя взгляд с кружки на Константина, брезгливо морщится. Это не чашки из его сервизов, тонкий фарфор в которых распадался почти в пыль, но лицо у мужчины всё такое же раздражающее. Спокойное, будто понимающее, терпеливое.
Было бы проще хоть раз увидеть злость, досаду, разочарование. Хоть что-то. Но с годами спокойствие Константина становилось всё более отстранённым, это вызывало панику, а паника выливалась в очередной скандал.
— Сам убирайся. — Кристина отталкивает носом ботинка один из осколков.
— Ты куда? — Константин берёт её за плечо, придерживает. — Ночь уже.
— Подальше от тебя и твоих блядей. — Кристина отталкивает руку мужчины, когда он тянет её снова — ударяет по кисти.
— У меня с Анной ничего...
Константин уворачивается от пощёчины, Кристина раздражённо шипит. Толкает его в грудь и практически убегает из квартиры. Гулом в узком подъезде раздаются шаги по старой чугунной лестнице, и Кристина ловит себя на надежде, что кто-то из соседей непременно выглянет. А лучше постучит в дверь их квартиры и отчитает Константина.
Ноги сами несут к Нарве. Кристина огибает несколько прохожих, почти врезается в грузную женщину, закрывающую булочную, обменивается с ней парой ругательств. Закуривает, не сбавляя темп ходьбы.
К замку и смотровым площадкам не подходит, спускается на край ближайшего к Нарве газона, садится на мокрую от дождя траву, кидает окурок в лужу и молча, едва моргая, смотрит на крепость Ивангорода, которую отделяет до смешного узкий отрезок воды.
Пешеходная граница — не нужно даже брать билет на самолёт, потом около трёх часов на электричке до Питера, потом с Московского вокзала на Ленинградский. Там до старой квартиры можно будет дойти пешком. Нырнуть во второй подъезд, бегом подняться на третий этаж
Кристина всхлипывает. Квартира на проспекте давно пустует, встретит её там в лучшем случае пыль. В худшем — если соседи снова потравили тараканов, и те нашли тихое, тёмное убежище — нежелательная компания. У метро давно не пахнет курицей гриль, на углу дома сменилась пекарня. Улица отбросила и растоптала все воспоминания Кристины о детстве, вокруг закипела новая жизнь, которой не было дела до того, кто и где покупал жареные пирожки с картошкой. Не было того запаха, тех вывесок, да и тех людей уже могло не быть. Не было никакого смысла сбегать сейчас, угнаться за воспоминаниями не вышло ещё ни разу.
Домой возвращается за пару часов до рассвета, промокшая и замёрзшая. Идёт в ванну, набирает почти кипяток и залезает в воду. Зажмуривается, выдыхает и заставляет себя расслабиться. Согревшись, смотрит на стиральную машинку, где лежат тёплый халат и носки. Стыд отзывается скорее раздражением, отмахнуться от которого выходит сравнительно легко.
