Трезвый мир оказался безжизненно унылым. С севера завывает зловещий ветер, из туч летит колючий, ядовито-белый снег, а снизу пробивается леденелая вода. Наши славные «Дракары» давно вмерзли в лёд и превратились в огромные снежные холмы или даже горы. Тьма спустилась с неба и липкой, сковывающей массой обволокла всё вокруг. Мир застыл в ожидании чуда. Так нас победил суровый северный край.
Только с восходом низкого приполярного солнца ночь ненадолго отступает в этом безмолвном мире к горизонту, показывая свой, по-звериному хищный оскал любому, кто посмеет потревожить взором эти пустоши.
Лучи солнца мимолетными видениями выбивают переливистые солнечные зайчики на торосах ледяного поля, заставляя прыгать их с места на место, перескакивая через заполненные чёрной тьмой щели во льду. Но спустя несколько минут это яркое видение угасает, и от горизонта, захватывая и окутывая всё на своем пути, возвращается она — иссиня-червлёная тьма.
— Хоть глаз выколи. Ни черта не видно.
Пробормотал Лёша, отряхивая с себя сугроб снега, нанесенный за прошедшие сутки.
— Да чтоб я так мёр!
Матерился он в никуда. Соседний сугроб пошевелился.
— Ээээкхм, есть тут кто живой?
Раздался над белым безмолвным полем бас его стенающего друга.
— Лёша, ты?
— Я…
— Знаешь, Сотник, а знатно мы попили. К слову, сколько дней прошло?
— Да не менее пяти, судя по тому сугробу, что заткнул мне все дыры!
— Во славу «Великого Краба»! То было действительно сильное пойло. Давай будить всех остальных.
Они оба отряхнулись и вылезли из-под сугроба. Тьма была непроглядная, найти в этих условиях хоть одну живую душу казалось непомерной затеей. Вдалеке виднелись остовы «Дракаров», закованные и порабощенные вечными льдами этого тёмного мира. Хладное дыхание сковывало Лёшино тело. Великий мир смотрит безразлично: без цвета, без красок. Белое дуновение зимы через мгновения пробудило остальных из отряда.
Сотник обратился:
