Кровь была из её руки.
Это она понялала первым делом. Она лежала неподвижно на полу грузового отсека и методично восстанавливала картину — так, как учил её Орин: начни с того, что знаешь, и двигайся вширь. А она знала, что её левая ладонь прижата к холодному металлу и металл влажный и влага её собственная. Порез поперёк основания ладони, неглубокий. Она упала на что-то. Или кто-то положил её сюда.
Она открыла глаза.
Отсек был тёмным, не считая аварийной полосы вдоль основания дальней стены: та разливала по всему пространству низкое янтарное свечение, от которого тени выглядели мягкими. Ничего мягкого здесь не было. Она видела три ящика, стоящие у переборки, один открытый и разграбленный, пенопластовая набивка выдернута кусками. Её куртка лежала на полу в шести шагах. Ботинки оставались на ногах.
Она медленно села. В голове что-то зазвенело — как по тарелке ударили — и стихло.
Чип был во внутреннем кармане куртки. Она знала это прежде, чем добралась до нее, чтобы проверить так же, как знала своё имя и стыковочный код станции, и лицо человека, продавшего ей куртку три года назад на рынке в переходе на Тессаваре. Не мысль — просто факт, присутствующий и непосредственный. Она склонилась над курткой и проверила внутренний карман.
На месте.
Она оглядела его в янтарном свете. Меньше ногтя. Угол повреждён — тонкая трещина, которой она прежде не замечала, или не позволяла себе замечать. Кто-то попытался вскрыть его и не смог. Данные внутри должны были сохраниться. Скорее всего.
Не надо.
Она говорила себе это одиннадцать дней.
Она убрала чип в карман и встала. Колено ныло там, где она ударилась об пол. Она осторожно перенесла на него вес — выдержало. Вокруг неё грузовой отсек гудел на низкой частоте — звук рециркуляционных систем станции, звук, в котором она выросла, такой постоянный, что регистрировался как тишина, — пока вдруг не переставал звучать.
Она надела куртку.
Чип лежал у неё под ребром.
***
Ночной рынок на четвёртом подуровне ещё работал, когда она туда добралась, — значит, она была без сознания меньше четырёх часов. Она прошла мимо прилавков, не останавливаясь: жареный белок — запах долетал за тридцать метров, контрабандные навигационные карты разложены плашмя на раскладных столах, человек, торгующий медикаментами из чемодана, который явно совсем недавно принадлежал кому-то другому. Торговцы смотрели ей вслед. Здесь её знали — не по имени, а по типу: из тех, кого не ищут, если сделка пошла не так.
Она нашла Марета на его обычном месте в глубине, за висячей тепловой занавеской, призванной обозначить приватное пространство, но добивавшейся лишь ощущения исповедальни. Он ел. Он поднял взгляд, когда она вошла, и лицо его не изменилось — а значит, он уже слышал про отсек.
