Что такое цифры? Зачем они существуют? И кто, в сущности, решился впустить их в наш мир, как вирус, как метафизическое заражение? Они повсюду – в пульсе сердца, в расстоянии между двумя молчащими прохожими, в угле падения света на исписанный стол, в длине взгляда, обращённого в прошлое. И самое страшное – мы этого больше не замечаем. Мы живём внутри чисел, как внутри тюрьмы, стены которой невидимы, но непреодолимы.
Знаете ли вы, что существует число Грэма, столь неприлично огромное, что само по себе оно, быть может, и не существует вовсе, ибо не умещается в физической Вселенной – нет, ни в мозге, ни в бумаге, ни в языке – только в абстракции, только в предельном безумии ума, решившего измерить то, что не поддаётся измерению?
А знаете ли вы, что 0,999… = 1? Да, бесконечность в плотной маске равенства. Вот и вся арифметика – игра зеркал, где бесконечное приближение внезапно становится тождеством. Ни единого скачка, ни одного момента – и ты уже другой. Или тот же. Что, впрочем, одно и то же.
Но – всё это, быть может, и не имеет значения. Мы всё равно все умрём. Даже цифры – и те умрут, если умрёт ум, способный их различить. И уж точно математика, каким бы холодным божеством она ни казалась, – не спасёт нас.
Я поднимаю голову и смотрю на звёздное небо, холодное, слепое, будто бы оно никогда и не глядело в ответ, а только терпело нас, как терпит дом старый сквозняк, и мне внезапно чудится, что если бы я мог добраться до этой самой чёрной дыры, до абсолютной плотности небытия, до той воронки, в которой исчезает не только материя, но и логика, и причинность, и память, и даже идея числа, – я бы шагнул туда без всякой оглядки, без сожаления, без завещания, чтобы меня растянуло, чтобы вытянуло мои мысли, мои цифры, мои детские обиды, мои неудачные вычисления и недописанные уравнения, мои нули, мои бесконечности, всё то, что я вёл в голове, как бухгалтер мёртвого Бога, и чтобы в один момент, в одну ничтожную точку, всё это стало ничем, абсолютно ничем, и я бы не просто умер – я бы был отменён, вычеркнут, изъят из уравнения, стёрт с доски, которой даже нет, ведь, может быть, никакой доски и не было, и никакой математической системы, и никакой необходимости считать шаги, минуты, поцелуи, ошибки, удары сердца, может быть, всё это только иллюзия, а цифры – это не язык Вселенной, как уверяют нас эти надменные учёные со своими формулами, а скорее суд над ней, приговор, казнь, бесконечная пытка через структуру, через упорядоченность, через то, что нельзя обмануть, потому что это – правда, безжалостная, как нож, в отличие от слов, которые можно исковеркать, обернуть, залить слезами, и я бы хотел, честно, чтобы была хоть одна формула, хоть одна теорема, которая бы объяснила – почему я, зачем я, сколько во мне лишних чисел, сколько пустых знаков, сколько раз я сам делил себя на ноль, и почему я всё ещё существую, если давно уже всё вычислено, и известно, и решено, ведь кто-то ведь, наверное, решил – наверху, или внизу, или сбоку – что я должен быть именно этим: уставшим человеком, смотрящим в небо и мечтающим о гравитационном распаде как о единственном утешении.
