Четыре сорок семь. Будильником Кирилл не пользовался уже целую вечность, привыкнув доверять внутренним часам. В спальне было темно, если не считать пульсирующего на потолке зеленого диода FutureSense. Он спустил ноги с кровати. Голый бетон. Холодный и гладкий. Никаких ковров и вообще ничего, что могло бы накапливать пыль.
Как и у всех элитных эмпатов, его квартира была дорогой, но при этом необычайно пустой. Пятьдесят два квадрата на пятьдесят пятом этаже: панорамные окна, белые стены, кровать да кресло. На полке — несколько старых книг с пересохшими корешками. На кухне — стол, пара стульев и граненый стакан в потемневшем мельхиоровом подстаканнике. Единственная вещь, пережившая бабкину коммуналку, да и саму бабку, которую Кирилл толком и не помнил. Зато подстаканник хранил упорно.
Верхний свет он включать не стал. За окном нехотя проклевывался серый рассвет, хотя небоскребы еще скалились желтыми огнями. Щелкнул кран, утробно загудел чайник. Кирилл достал жестянку с бергамотом. В воздухе тут же повис резкий, почти парфюмерный цитрусовый запах.
— Опять твой стакан. Прямо как железнодорожник.
Скрипучий голос с хрипотцой, похожий на помехи старой радиостанции, донесся от окна. Кирилл даже не вздрогнул.
— Железнодорожники пьют из них в поездах, — спокойно отозвался он, насыпая заварку. — А я дома.
— Да какая разница. Бабка твоя, небось, его из вагона и свистнула.
— Ты это вчера говорил.
— И год назад тоже, но ты у нас аскет.
Кипяток ударил в чашку, вода стремительно потемнела до густого янтаря. Кирилл взял подстаканник за филигранную ручку, привычно ощутив холод металла, сделал глоток и стакан привычно звякнул о мельхиор.
Существо сидело на подоконнике. Массивное, почти кошачье тело с торчащей жесткой шерстью, но лапы — длинные, суставчатые, сложенные как у богомола. Круглая совиная голова и два желтых глаза без зрачков. Немигающий, тяжелый взгляд. Никто, кроме Кирилла, его не видел. Никто не слышал этого голоса, звучащего не в голове, а прямо в воздухе, где-то на самом краю восприятия. За столько лет Кирилл привык к нему, как люди привыкают к гулу холодильника. Это был симбиоз — глубокий, как соседство в одном окопе.
Одевался он молча и на автомате. Серая водолазка, темные брюки, ботинки на мягкой подошве. Никаких брендов, никаких ярких деталей. Одежда эмпата высшей категории не должна цеплять чужой взгляд.
— На улице минус три, ветер с севера до десятки, — сообщило существо. — Шапку хоть возьми.
— Обойдусь.
— Идиот. Твои уши мёрзнуть будут.
Кирилл мельком глянул на подоконник. Желтые глаза горели ровно, как два фонаря. Ворчание монстра было лишено злобы — скорее, это походило на извращенную заботу хищника о своей добыче, пока тот сыт.
