Мара стояла перед прочно закрытым деревянными ставнями окном, как будто глядела на улицу, не видя перед собой ничего кроме полумрака комнаты. Там наверняка уже вовсю трещал сумеречный лес, ночной ветер омывал колыхающиеся травы. Замок, повешенный на ставни, насмешливо глядел на нее скважиной. Такая же скважина, черная, пустая, находилась в двери. На самой двери виднелись свежие тоненькие борозды, толстые вверху и сужающиеся к низу. Из-под ногтей Мара выковыривала занозы, до крови впивающиеся в нежную кожу пальцев. Боли она не ощущала, вернее, уж точно не телесную, но в горле свербило от постоянного крика, а ком поперек глотки мешал ей дышать.
Черная комната. Не оставили ни свечи, ни подсвечника. Из нижней щели дверного проема поблескивал вздрагивающий теплый свет. Внизу едва слышно потчевали диковинных гостей: Миркула, Хатифу, прислугу и, конечно же, Алую стражу, которая ни в каких угощениях не нуждалась. И хоть они находились внизу и весьма скромно ужинали, Мара могла отчетливо представить эту картину. Как недавно улыбчивый и услужливый советник Хар Шалая мрачно ест ненавистную северную еду, как Хатифа, жена южного князя, прячет глаза, устремляя взгляд в миску; как их стол обступила Алая стража, и как смиренно им прислуживает хозяин постоялого двора.
Она нащупала свое отекшее, мокрое лицо, захотела разрыдаться, но не нашла ни слезинки, как будто в ее теле закончилась вода. Перед глазами неизменно плыл образ Дауда, вернее, его истерзанное тело, голова и замерший взгляд, устремленный на нее. На боках, плечах, бедрах, руках, шее горели отвратительными ожогами касания рук Миркула, который тащил ее до повозки. Голова словно наполнена чем-то мягким и болезненным: то странный отвар, который ей вливали в глотку, пока везли сюда. Горьковатый, черный, пахучий, он заставил ее сознание растаять, как ледышку, прогретую весенним солнцем. Путь длиной в двенадцать часов она едва ощутила. Помнила лишь редкие вспышки истеричного крика. Запястья болели, видимо, она сопротивлялась и пыталась вырваться. На костяшках правой руки Мара нащупала свежие коросточки. Неужели дралась?
– Побудь пока тут. Я поднимусь к тебе скоро, принесу поесть и попить. И давай без твоих чудес, ладно?
Так сказал ей Миркул, когда Алая стража протащила ее на второй этаж этого дома. Мара закрыла глаза, припоминая лица людей: всех гостей разом вывели, а наверх ее провожал скорбный взгляд рыжего с проседью крепкого старика. За ним ютилась черноволосая девчонка с длинной косичкой, с любопытством и опаской глядящая на гостью-пленницу.
