Глава 1. Запретная любовь
Старый кедр, чья кора напоминала сморщенную кожу древнего старца, пах хвоей и пронзительной, звенящей пустотой. Сиреон провел кончиками пальцев по глубокому шраму на его стволе — памяти о той ночи, когда он сорвался с Утеса Шепчущих Ветров, преследуя раненого оленя. Тогда, сорок лет назад, его кости срослись за три дня под песнями целительниц, а кожа затянулась, не оставив и следа. Эльфийская кровь брала свое. Но сейчас, сидя на толстом, оплетенном изумрудным мхом суку, Сиреон чувствовал себя не бессмертным сыном леса, а дряхлым, изможденным человеком.
Лес внизу дышал. Он жил своей собственной, непостижимой для смертных жизнью. Серебряные ивы склоняли свои плакучие ветви к хрустальной глади Зеркального озера, и в их отражении плясали не звезды, а блуждающие огни — духи тумана. В кронах исполинских дубов, чьи кроны уходили за облака, перекликались сонные совы, а по невидимым тропам скользили тени патрульных. Сиреон слышал их шаги, слышал, как трется тетива о кожаную рукавицу на левом предплечье стража, слышал, как бьется сердце молодого оленя в трехстах ярдах к северу. Его слух, зрение и обоняние были острее бритвы из звездного металла. Он был лучшим стрелком Серебряного Оплота, живой легендой, чье имя шептали с благоговением даже седые ветераны Последней Войны.
Но сейчас его лук из белого ясеня лежал без дела у корней кедра. Тетива, сплетенная из волос лунной кобылицы, была ослаблена. Пальцы, способные на лету сбить перо с крыла стрижа, безвольно свисали, и в лунном свете казались неестественно бледными.
Он вспоминал.
Память эльфа — это не цепочка обрывистых событий, как у людей, сгорающих, словно свечи на ветру. Память эльфа — это бесконечная, залитая мягким светом галерея. Сиреон мог закрыть глаза и вернуться в любой день своей трехсотлетней жизни, ощутив на коже тепло того самого солнца, вдохнув тот же воздух.
Он вернулся на тридцать лет назад.
Тогда на границе Сумеречного леса, там, где вековые деревья редеют, уступая место человеческим пашням и гнилым деревням, стояла Великая Сушь. Река Илистая обмелела так, что по ее дну можно было перейти пешком, а зверье, обезумев от жажды, начало выходить к самым стенам Оплота. Совет старейшин отправил Сиреона и еще троих следопытов в Дикие Земли, чтобы найти исток подземных ключей, которые, по древним картам, питали реку.
Люди встретили их стрелами.
Сиреон помнил запах горящей смолы и прелой соломы. Поселение, куда они вышли на пятый день пути, было охвачено паникой. Крыши соломенных хижин провалились под тяжестью собственного жара, а посреди единственной площади, у пересохшего колодца, стояла она.
