Не слушайте шёпот. Не идите на зов. Не забирайте то, что не можете понять. Иначе оно заберёт вас.
Антон А.Абисс
«Каждый прыжок — как маленькая смерть. Но он давно привык к этим смертям. Слишком давно.»
Сигнал не должен был существовать.
Он пришёл не в радиодиапазоне, не в оптике, не в гравитационных волнах — он пришёл сразу в смысл, минуя грубую материю антенн. Дежурный оператор дальней разведки на станции «Лебедь-12», уставший мужчина с выжженными долгими вахтами глазами, записал в журнале: «помехи неизвестной природы, похожие на модулированный шёпот». Он ошибся. Шёпот был не похож на модулированный — он был похож на голос его мёртвой матери, которая звала его по имени сквозь белый шум помех.
Через два часа оператор повесился в душевой, предварительно выцарапав на стене обломком разбитой плитки одно слово: Геката.
Сигнал исчез через семнадцать минут после его смерти. Но к тому моменту его уже записали, проанализировали, отфильтровали, пропустили через десятки алгоритмов — и, как это всегда бывает, слили на чёрный рынок информации под грифом «потенциальная аномалия класса „Ковчег“». Пятнадцать секунд цифрового шума, в котором нейросети с вероятностью 94% опознали координаты.
Никто не знал, что в этих координатах находилось на самом деле.
Никто не знал, что сигнал — это не сообщение. Это удочка.
«Паралия» висела в доке, как спаниель, привязанный к столбу у магазина — терпеливо, с сознанием собственной ненужности. Корабль был старым, трижды перекупленным и семь раз переименованным. Когда-то он носил гордое имя «Циолковский» и возил научные экспедиции к поясу Койпера, потом его переделали в грузовик, потом в госпитальное судно, потом он пропал из реестров и всплыл уже в частных руках — под выцветшей голубой эмалью и с новым именем. «Паралия». Красивое, медицинское, немного зловещее слово, означавшее лёгкий паралич, предшествующий глубокому сну.
Алексей по прозвищу Батя стоял у обзорного иллюминатора переходного шлюза и курил электронную сигарету, хотя курение в доках было запрещено уже лет двадцать. Запреты его не волновали. Его вообще мало что волновало после того, как он подписал контракт на эту экспедицию.
Он разглядывал корабль и думал, что тот похож на покойника в гробу — снаружи вроде всё прилично, обшивка заварена, маршевые дюзы блестят свежей керамикой, но внутри, в тесных коридорах и за потолочными панелями, всё ещё живёт запах. Запах старой крови, пота, страха — всего того, что впиталось в обшивку за десятилетия не всегда удачных рейсов.
Он знал этот запах. Он чувствовал его даже сейчас, сквозь сигаретный дым.
