До утра – фраза, которую Элден произнесла так, будто подарила им время, – на самом деле была отсрочкой удара. Илар понял это по тому, как серый молчал: молчание не было поражением, оно было пересчётом вариантов. Квен понял это по своему телу: когда опасность «отложена», тело просит расслабиться, а расслабление здесь равнялось согласию задним числом.
Книга осталась на столе, открытая. Чайный след уже подсыхал и стягивал бумагу едва заметной волной. Песок влез в переплёт, как память: его нельзя вымести, не выместив часть страницы.
– Никто не выходит, – сказал Илар.
Он сказал это не как приказ, а как правило выживания. Выйдешь – вернёшься уже другой строкой. Или не вернёшься.
Лест кивнул. Ему хотелось возразить «а если надо…», но он не нашёл честного «надо», которое не было бы ловушкой. Он держал пустой мешочек от песка и вдруг поймал себя на том, что сжимает его как оружие. Смешно. Но в форте смешное часто и спасало: смешное не вписывается в протокол, поэтому его труднее украсть.
Отмар сидел рядом с книгой, будто грел её своим страхом. Его пальцы дрожали, но он не прятал дрожь – только смотрел на неё так, словно пытался понять: дрожь это слабость или свидетельство.
Хельма осталась у двери. Она не закрыла её полностью – оставила щель, тонкую, как дыхание. Щель была честнее запертого замка: запертое всегда можно назвать «процедурой», а щель признаёт, что здесь есть люди, которым нужна воздух и взгляд.
Эрик стоял ближе к окну и всё время трогал ключ в ладони. Квен видел: Эрик по привычке проверяет реальность металлом. Ему надо, чтобы вещь отвечала. Вещь отвечает – значит, тебя ещё не «сотёрли».
Гарт осторожно взял коробочку – ту, что серый положил на стол и которую Илар поставил на страницу, превращая в часть записи. Гарт не открыл её сразу. Он понюхал.
– Это не чай, – тихо сказал он.
– И не забота, – добавил Лест.
Гарт кивнул, как человек, который привык говорить о ядах без пафоса.
– Пахнет… как успокоительное. Но не наше. Не лечебное. У них другие составы. Другие слова.
– Слова “спокойно” и “достаточно”, – сказал Квен.
Он подошёл ближе к столу и положил ладонь на край страницы, не касаясь букв. Ладонь чувствовала неровность бумаги: чайное пятно стало выпуклым, песок – шершавым. Это было важно: если ночью страницу заменят, рука это узнает раньше, чем глаза.
– Нам нужно дежурство, – сказал Квен. – Не охрана. Дежурство. Смена. Чтобы никто не устал до “лёгкого”.
Илар посмотрел на него внимательно: слово «смена» в этом доме звучало чужеродно, фортификационно. Но оно было точным.
