сцена 1. Пыль. Красная, как старая кровь
Ощущение пыли, жара, дезориентации. Она просыпается — он рядом. Ничего не помнят, кроме одного — страха.
Она была повсюду: в горле, в лёгких, под ногтями. Мира открыла глаза и увидела небо — выцветшее, как старая фотография. Ни облака. Ни птицы. Только бесконечная синева, которая давила.
Она лежала на чём-то жёстком и тёплом — дерево, в которое въелась соль. Хижина. Полуразвалившаяся, но дающая тень. В углах копошились пауки, а с потолка свисали сухие травы, связанные в пучки.
Кто-то заботился о ней.
Мира попыталась сесть. Голова закружилась, и она ухватилась за край лежанки. На запястье — чёрная выжженная метка. Цифры? Буквы? Не разобрать. Кожа вокруг неё шелушилась, как после ожога.
— Не двигайся, — сказал голос. Глухой, хриплый, с акцентом, который она не могла узнать.
Мужчина сидел в тени у входа. Она не видела его лица — только руки, сложенные на коленях. Пальцы были разбиты, ногти сломаны, костяшки в ссадинах.
— Ты говоришь, — прошептала Мира. И испугалась собственного голоса — он звучал чужим, будто она не пользовалась им годами.
— Говорю, — он поднял голову. Свет упал на его лицо. Молодой, но измождённый. Сломанная переносица, губы треснутые, в уголках — засохшая кровь. И глаза. Слишком светлые для Замбезии, почти белые, как у слепого. Но он видел. Смотрел прямо на неё.
— Ты спасла меня, — сказал он. — Или я тебя. Не помню.
— Я ничего не помню, — выдохнула Мира.
Где-то далеко, за стенами хижины, завыло. Не ветер. Не зверь. Что-то металлическое, низкое, похожее на сигнал тревоги. Мужчина мгновенно встал. Подошёл к ней, схватил за плечо — сильно, но не больно.
— Тогда запомни это, — его дыхание пахло дымом и сухой травой. — Нас ищут. Мы — те, кого уже похоронили. Замбезия не любит воскресших.
Он отпустил её и отошёл к стене, где висело потрёпанное ружьё.
— Как тебя зовут? — спросила Мира, хотя боялась ответа.
Мужчина замер. Провёл пальцем по прикладу, не оборачиваясь.
— Не знаю. Но когда я проснулся рядом с тобой в этой хижине, во рту был пепел. А на груди — твоя рука. И мне показалось, что я тебя любил когда-то. До того, как мы оба стали никем.
Он повернулся. И улыбнулся — тускло, горько.
— Называй меня Элиан. Так звали мальчика из моих снов. Он умер в реке.
Завывание повторилось. Ближе.
— Ну что, — Элиан передёрнул затвор, — давай вспоминать, почему мы должны выжить, Мира.
Она вздрогнула. Он знал её имя. Конечно, знал. Может быть, и она знала его — раньше. До того, как потеряла.
