Он всегда знал, что Америка не та. Что-то было не так с воздухом – он был жидким, тягучим, словно дышал не кислородом, а остывшим бульоном из забытых смыслов. Арт Кроуфорд стоял у витрины полузаброшенного магазина в Сан-Франциско (но это уже был не Сан-Франциско, а «Сектор Тихоокеанского Протектората №3») и смотрел на груду пылящихся артефактов.
Там, между сломанным японским роботом-собакой и потёртой копией «Майн кампф» на клингоне (официальный язык Атлантического Рейхскомиссариата), лежала банка «Кока-Колы». Настоящая. С красно-белой этикеткой и тем самым шрифтом. Но дата на ней гласила: 1965. Через двадцать лет после того, как «Ось Долгого Заката» – так это называлось в учебниках – перемолола Штаты в пыль. После того, как Тихоокеанский флот ушёл на дно у Мидуэя-2, а в Вашингтоне подняли флаг со свастикой, в которую был вплетён восходящий диск солнца.
Арт потрогал холодный металл банки. У него было состояние, которое он называл «фазовым сдвигом». Реальность на мгновение трескалась, и сквозь трещину просачивался призрак другого мира. Мира, где он, Арт, возможно, был не мелким клерком в конторе по распределению синтетического кофе (продукт №34-Г, «Вкус ностальгии»), а кем-то иным. Где по улицам ездили не тихие электромобили «Тойота-Даймлер», а ревущие монстры с бензиновыми двигателями. Где по телевидению показывали не только японские аниме-сериалы о доблести самураев на руинах Нью-Йорка и немецкие документальные фильмы о вечности Рейха, а что-то другое. Что-то крикливое, абсурдное и бесконечно свободное.
Его прервал голос из радиорепродуктора под потолком: «Граждане Сектора! Радуйтесь повышению нормы выдачи протеиновых паст! Благодарите мудрость Императора и Фюрера за их заботу! Помните: ваша лояльность – ваша валюта».
Арт купил банку. Отдал за неё половину своей недельной нормы табачных купонов. Это было безумием. Но безумие было единственным способом сохранить рассудок в мире, который сошёл с ума давным-давно.
Дома, в своей капсуле в коммунальном жилкомбинате, он поставил реликвию на полку. Рядом с другими артефактами «фазового сдвига»: комиксом про какого-то «Капитана Америку» (явная диверсионная пропаганда, он нашёл его в тайнике за стеной), билетом на несуществующий бейсбольный матч 1954 года и фотографией женщины, которую он не знал, но которая смотрела на него с такой тоской, что у него сжималось сердце.
Он начал исследовать. В архивах Бюро Восстановления Исторической Памяти (на самом деле – Бюро её Контроля) он находил нестыковки. В кинохрониках «Великой Капитуляции 1947-го» лица американских генералов иногда дрожали, как на плохой проекции. В речи Императора Хирохито о «бремени белой расы» мелькали кадры с Мэрилин Монро, неуместные, как сон. Его друг, спившийся техник-реализатор по имени Чарли, шепнул однажды, выдохнув облако синтетического дыма: «Они не просто победили, Арт. Они что-то надломили. В самой ткани вещей. Иногда я думаю, мы все живём в чьём-то больном сне. Или в симуляции, которая глючит».
