Вот и все — это мой конец. Такой ранний, как первый луч солнца на горизонте, он никогда не касается земли. Передо мной мелькали образы и сцены жизни, которую я прожил и которую желал. Все перемешалось. Незаметно для себя я очутился на дубовом стуле, таком большом, что ноги не доставали до пола. Передо мной стояла фигура. Он был одновременно ужасен, как кошмар, и прекрасен, и к нему тянулась моя душа. Он высокорослый, но сутулился под широкими плечами, а руки казались необычайно длинными и заканчивались когтями. Он издал гортанный звук и быстро приблизился ко мне, заставив вжаться в спинку стула.
— Ты прошел путь, но не слишком длинный, — сказал он, рассматривая меня.
— Отчего я не могу подняться? — мой голос звучал слабо, словно я прилип к стулу.
— А ты интересен, глубок и бескрайний, но это не дало ничего? — Я молчал, а он после паузы продолжил. — Твой дальнейший путь еще не определен.
— Предпочту решать сам, — резко ответил я ему, хотя чувствовал, как все мое существо дрожит.
— Это предстоит решить мне, — с холодной улыбкой произнес он.
— Так ты судья! — осознал я.
— Души твоей! Твое тело умерло. Не переживай, оно снова будет у тебя, — он заносил меч и тут же бросал щит надежды.
— Я многое хотел, — во мне что-то грызлось, и я не все понимал.
— Ты врешь! Ты до сих пор желаешь, в любом случае это не конец. — Его лик ужаса смеялся, а второй грустил.
— Тогда почему ты не заставляешь меня вспомнить? — Мне бы и самому хотелось вспомнить, но не все…
— В этом нет нужды, вся твоя жизнь у меня на ладони. — Он протянул руку ко мне. — И там, за дверью, ты забудешь, что когда-то был человеком.
— Раз ты все решил, почему мы ведем эту беседу? — Он склонился надо мной после этих слов.
— Мне было любопытно, — он снова выпрямился, насколько это вообще у него получалось.
— Почему ты выбрал то, что выбрал? — спросил я, а он лишь улыбнулся на мой вопрос.
— Вера, — произнес он, вытянув руку в сторону двери, и добавил: — А теперь ступай.
Я направился к двери. Она была деревянной и обита железными пластинами на заклепках. Я докоснулся до засова и обернулся; судья все так же стоял там.
— Смелее, время беседы прошло, — сказал он, делая рукою торопящий жест.
— Но мне даже не известно имени моего собеседника, — он забыл о спешке после моих слов и, как мне показалось, задумался.
— Плохой тон? — наконец предположил он после паузы.
— Верно, — он поднес руку к подбородку, словно философ, и на миг мне показалось, что свет преобладал в нем над тьмой.
— Риан — мое имя, так меня зовут. Я кивнул, а он улыбнулся.
