2055 год, Институт когнитивных систем, Санкт-Петербург
Глеб стоял у проекционного экрана, вглядываясь в лица коллег. Двадцать минут доклада, сорок слайдов, три года работы – и тишина. Не та тишина, когда слушатели переваривают услышанное. Та, когда им нечего сказать, потому что они не поняли главного. Или не захотели понять.
Он провел ладонью по коротко стриженному затылку – жест, который у него всегда появлялся в моменты напряжения. Глебу было тридцать восемь, но из-за ранней седины на висках и привычки хмуриться даже в спокойном состоянии его часто принимали за сорокапятилетнего. Высокий, поджарый, с длинными пальцами пианиста. Сейчас, стоя перед экраном в темно-серой водолазке, которая делала его еще более угловатым, он чувствовал себя не лектором, а подсудимым.
– …таким образом, нами было продемонстрировано, что извлеченная матрица личности демонстрирует не просто имитацию стиля коммуникации, но воспроизводит когнитивные паттерны исходного субъекта с точностью до 97,4 процента, – Глеб сделал паузу, обвел взглядом аудиторию. – Это означает, что мы можем не просто обмануть собеседника в чате. Мы можем предсказывать решения, которые принял бы этот человек. Мы можем мыслить его способом.
В пятом ряду кто-то кашлянул. Профессор Эпштейн, старик с седой бородой, поднял руку. Глеб кивнул.
– Глеб Андреевич, вы не боитесь, что ваши… э… изыскания выходят за рамки этического поля? – голос Эпштейна дрожал от праведного негодования. – Мы тут говорим о воссоздании человеческой личности. О цифровом бессмертии, если я правильно понял вашу… э… довольно пафосную формулировку. Вы вообще осознаете ответственность?
Глеб сдержал усмешку. Эпштейн всегда так начинал – с этики. Потом переходил к финансированию. Потом напоминал, что он сам в девяностых писал диссертацию по нейросетям, когда «нынешние выскочки еще в песочнице сидели». Схема была предсказуема, как поведение плохо обученной модели.
– Осознаю, профессор. Именно поэтому я и говорю об этом открыто, на конференции, а не в закрытой лаборатории. Нам нужно выработать подходы к регулированию еще до того, как технология станет доступна широкому кругу.
– Доступна широкому кругу? – Эпштейн даже привстал. – Вы понимаете, что если это станет доступно…
– Если это станет доступно, профессор, мы сможем сохранить для человечества опыт ушедших гениев, – перебил Глеб. Он знал, что перебивать старшего коллегу невежливо, но сейчас было не до политеса. – Представьте, что мы можем спросить у матрицы личности Ландау, как бы он решил задачу квантовой гравитации. Или у Королева – как оптимизировать межпланетный перелет.
