Последним, что помнила Арина, был вкус отвратительного кофе в бизнес зале Шереметьево. Она сидела в кресле, вертя в руках телефон с открытым сообщением от бывшего мужа: «Ты стерва, Арина. Ты забрала у меня все»!
Она усмехнулась. Не все, Сережа. Только то, что заработала сама. Квартира, доля в бизнесе, машина — все осталось при ней. Суд закончился час назад. Впереди был рейс на Бали, две недели тишины и полное отсутствие драмы.
Чтобы убить время, она открыла читалку в телефоне. «Поющие в терновнике». Книга ее детства. Когда-то, в четырнадцать, она рыдала над судьбой Мэгги Клири, мечтая о такой же великой, трагической любви. Теперь, в свои пятьдесят пять с хвостиком, эта книга вызывала у нее только глухое раздражение.
Дура, — думала Арина, перелистывая страницы. — Какая же ты дура, Мэгги. Положила жизнь к ногам мужика в платье, который любил только себя и власть. Терпела, страдала, ждала подачек. Жертвенная овца.
Арина закрыла глаза, чувствуя, как боль запульсировала в правом виске. Давление? Или просто усталость?
Мир накренился. Шум аэропорта превратился в гул, а потом свет в глазах погас…
— Клири! Ты спишь или молишься о чуде?
Резкий окрик, похожий на удар хлыста, заставил ее вздрогнуть.
Арина открыла глаза.
Она ожидала увидеть стюардессу или врача скорой помощи. Но перед ней была облупленная деревянная парта, испещренная глубокими царапинами. В нос ударил запах мела, пыли и сырости — запах бедности, который ни с чем не спутаешь.
Арина подняла голову. Перед ней стояла монахиня. Настоящая, словно из исторического фильма, в черной рясе, с лицом, высеченным из гранита. В руке она сжимала длинную указку.
Вокруг сидели дети. Десятки детей в одинаковой, убогой одежде. В классе было холодно.
— Я задала вопрос, Мэгенн Клири! — рявкнула монахиня.
Арина моргнула. Мэгенн Клири? Что за бред?
Я сплю, — мелькнула первая мысль. — Перенервничала, перечитала Маккалоу, и вот результат. Очень реалистичный, детальный кошмар.
Она попыталась встать, но тело… Тело ощущалось странно. Легкое, маленькое, неуклюжее. Колени уперлись в скамью там, где не должны были.
Она посмотрела на свои руки.
Это были не ее руки.
Вместо ухоженных пальцев с безупречным маникюром и дорогим кольцом на среднем пальце, она увидела маленькие, красные, обветренные детские ладошки. Ногти были коротко обстрижены, под ними въелась грязь. На тонком запястье — старый синяк.
