— Максим Петрович, я правильно вас понял? Наказание как сон?
— Да, — уверенно кивнул он.
— И как же это будет работать? — с интересом спросил пожилой мужчина в чёрной мантии.
— Да чего вы его слушаете! Может, шведский стол ещё заключённым?
— Тише! Дайте ему договорить.
— Спасибо. Начну с самого начала.
Он сделал глубокий вдох, словно собирался с мыслями.
— Это, наверное, идёт ещё из нашего с вами детства. Каждый ребёнок нарушает запреты родителей. Мне, например, запрещали есть сладости, но я всё равно их ел тайком. Когда меня ловили, то я делал вид, что раскаиваюсь, хотя знал: повторю это снова и снова. Потом были прогулы в школе. Я клялся, что буду ходить на каждый урок физкультуры, но снова прогуливал. И снова получал наказание.
Мужчина сделал паузу и вытер белым платком выступивший на лбу пот.
— Таких примеров — масса. Но дело не в них. А в том, что никакое наказание не меняет человека. Вы можете посадить преступника, ограничить его физически, но мысленно он остаётся свободным. Он живёт, пусть и на территории тюрьмы. Но и должен звучать вопрос о невиновности, ведь не каждый, кто отбывает срок, действительно виновен. Представляете, какие это муки душевные, когда ты не можешь доказать, что этого не делал, а над тобой висит система, которая заставит тебя сказать всё, что угодно. Внутри человека рушится хрупкий мир, пока другие строят закон.
— Максим Петрович, а вы там сами ничего не натворили, часом? — бросил с ухмылкой бывший коллега учёного.
— Тишина! Ближе к делу, Максим Петрович.
— Да, конечно. Если мы говорим о лёгких нарушениях, я предлагаю систему «око за око». Украл — отдай. Нечем отдавать — отрабатывай или выплачивай из зарплаты. Нанёс лёгкие телесные повреждения — пострадавший вправе ответить тем же.
— Изнасиловал — насилуют тебя! А что?! Мне нравится, — рассмеялся на весь зал тучный мужчина.
— Барыжишь — но уже барыжат для тебя! — задорно поддержала диалог женщина с густой чёлкой.
Максим Петрович посмотрел на весёлые лица всех собравшихся в зале, которые кроме смертной казни для всех больше ничего не могли предложить. Он разозлился и руки его затряслись, поэтому он сжал их в крепкие кулаки.
— Но, если речь идёт о тяжких преступлениях, — громче продолжил он, — таких как изнасилование, убийство и наркомания, я предлагаю «Дремоту».
— Простите, что? — переспросил судья.
— Сон. Если срок превышает десять лет, заключённый погружается в контролируемый сон. Мы ограничиваем его не только физически, но и мысленно. Он спит — и в этом сне мы воспроизводим то, что он совершил. Через Сонвизор мы видим его настоящие мысли, управляем ими, наблюдаем за реакцией. Так мы можем понять: виновен ли он, по сути, и изменился ли по-настоящему. В этом состоянии он не мечтает, не строит планы, не живёт. Он просто… отсутствует.
