Глава 1. Дымок над крышей
Дымок поднимался над самой дальней крышей деревни Полянка, тонкой серой нитью растворяясь в багряном закате. Стоя на склоне холма, Элис следила, как он тает в холодном осеннем воздухе, и привычно пересчитывала огоньки внизу. Все на месте. Двадцать три дома, двадцать три очага. Двадцать три признака того, что жизнь здесь течет по заведенному раз и навсегда порядку. Медленно, предсказуемо, безопасно.
Она поправила корзину на локте, полную поздних грибов и целебных кореньев. Знание этих холмов было ее первой грамотой. Где в апреле искать первые подснежники, чьи луковицы снимали лихорадку. Где в июне прячется мята с особо сильным ароматом. Где после сентябрьских дождей вырастают самые большие подберезовики. Эти практические знания заменяли ей книги, которых в Полянке не было. Исключение лишь потрепанный сборник проповедей у старосты.
Внизу, у края леса, ее ждал верный Звизд: пегий конь с умными глазами. Он щипал пожухлую траву. Элис спустилась к нему, похлопала по шее.
– Пора домой, ворчун. Нагулялся?
Конь фыркнул в ответ, будто говоря, что это она нагулялась, а он терпеливо ждал. Она ловко вскочила ему на спину без седла. Еще одно умение, бесполезное для приличной девушки из долины, но необходимое здесь, на отшибе. Полянка ютилась у самого подножия Черных Гор, чьи зубчатые вершины были вечным темным силуэтом на северной границе мира. За ними, как гласили легенды, лежали лишь безжизненные скалы, лед и гибель. А иногда, в особенно страшных историях, – царство драконов.
Дорога домой петляла между замшелыми валунами. Элис прислушивалась к вечернему лесу: треск сучка под лапой куницы, уханье филина, далекий вой волка. Обычные звуки. Она не боялась их. Страшные истории у камина – для детей и стариков. Она же, в свои двадцать, считала себя существом практичным. Драконы? Сказки для запугивания непослушных чад, чтобы те не лазили в запретные расщелины. Реальность состояла из запаха хлеба из общей печи, из стонов больного старика Геннадия, которого она навещала каждое утро, из тяжелой работы в огороде и тихой, глухой тоски, которая иногда подкатывала к горлу долгими зимними вечерами. Тоски по чему-то большему, чему у нее даже названия не было.
Она проехала мимо большого дуба, на коре которого были вырезаны поколениями польничан метки роста и инициалы влюбленных. Ее собственных инициалов там не было. С кем бы? Парни в деревне были добрыми, работящими, и смотрели на нее с робким почтением, уж больно она была странной. Слишком много знала о травах, слишком часто смотрела на горы, слишком уверенно держалась в седле. «Голова как у старика в девичьей плеши», – шептались иногда за ее спиной. Элис слышала и лишь пожимала плечами. Лучше быть странной, чем как все, думала она, хотя в чем это «как все» – и сама толком не знала.
