За шестнадцать минут до конца смены Виктор получил суп.
Два супа в высоких бумажных стаканах. Сначала их поставили друг на друга, потом передумали и затолкали рядом, растянув тонкий пакет до белых полос. Виктор смотрел на эту конструкцию и прикидывал, какой поворот она не переживёт.
Виктор приподнял пакет над прилавком.
— Дно мокрое.
Девушка в чёрном фартуке не оторвалась от планшета.
— Это конденсат.
— Конденсат с укропом?
Она посмотрела. Вздохнула. Забрала пакет.
За спиной Виктора кто-то раздражённо переступил. Вытяжка гудела, пахло горячим маслом. На экране телефона время до вручения уже стало оранжевым. Приложение уже считало время доставки. Его не интересовало, что заказ ещё стоял на стойке.
Виктор сделал фотографию мокрого дна. Не для жалобы — на случай, если жалоба прилетит ему.
В двадцать девять лет он знал немало полезного. В какой арке нет ворот, какой охранник пустит через служебный вход, в каком доме два третьих подъезда и где слово «выйду» означает минимум восемь минут. Из всех этих знаний труднее всего ему досталось простое: чужая спешка не делает исправной твою вещь.
Пока перепаковывали, он проверил маршрут. Новостройка за рекой. Восемь километров, светофоры, объезд у стройки. Если пересечь дворы старого хлебозавода, можно выиграть четыре минуты.
На улице мелкий дождь прилипал к лицу. Виктор закрепил термосумку на багажнике и протёр большим пальцем дисплей электромопеда. Шестьдесят четыре процента. До дома хватит, если не гнать.
Мопед был чёрный, тяжёлый, с широким сиденьем, маленькими толстыми колёсами и следами изоленты на правом зеркале. На педали Виктор не рассчитывал: при разряженной батарее они позволяли преимущественно осознать собственную слабость. Зато низкую раму было удобно перешагивать раз сорок за день.
— Ну что, Бублик, последний.
Имя появилось после прокола. Тогда коллега увидел снятое колесо и сказал, что оно годится исключительно на витрину пекарни. С тех пор Бублик пережил замену контроллера, один спор с такси и зимнюю парковку в прихожей. На нём оставалось выплатить два месяца рассрочки.
У хлебозавода пахло мокрым кирпичом. Обычные ворота оказались закрыты. Виктор остановился, увеличил карту и увидел тонкую серую дорожку вдоль корпуса.
Проход он помнил. Узкий, неудобный, с трубой на уровне плеча. Но к дороге выходил. У клиента в комментарии было: «Не звоните, ребёнок спит». Если успеть до конца дождя, можно будет оставить пакет у двери и не отмывать коврик от колёс.
Фара выхватила лужу, ломаную тень пожарной лестницы и арку в дальней стене. За аркой стоял свет — не фонарь, а ровная белизна, словно там висела простыня.
