Спиридон проснулся от яркого солнца, бившего в глаза. Во рту было так сухо, что язык приклеился к небу. Он сел в кровати, нащупывая ногами тапки, но в наличии оказался только один. Это обстоятельство не смутило Спиридона, и он проковылял на другой конец комнаты к раковине, где долго пил прямо из крана.
Радиоточка на стене бодро рапортовала об успехах металлургов, перевыполнивших план к XXIV съезду КПСС. Бодрый голос дикторши сменился бравурной музыкой.
Спиридон оторвался от живительной влаги и ощутил во всем организме необычную звенящую легкость.
«Отлично!».
Он оглядел комнату в поисках второго тапка. Не мешало бы прибраться, но это может подождать.
Спиридон натянул старые треники с вытянутыми коленями, несвежую майку, выудил второй тапок из-под продавленного кресла и направился на коммунальную кухню.
Сосед Иван Иванович, гладко выбритый, в выглаженных брюках и такой же рубашке жарил себе яичницу.
Есть не хотелось.
Спиридон выглянул в окно.
«Эх, погода шепчет!».
– Доброго вам!
– И тебе, Спиридон, не хворать!
– Вот и я об этом, Иваныч. Одолжи треху до получки, на поправку здоровья.
Лицо у Ивана Ивановича сделалось кислым.
«Нет, не даст. Уже просил у него вчера. Жмот! Шляпа!».
– Ты бы, Спиридон, притормозил. Неделю уже гуляешь, а завтра – в цех.
«Конечно! Ему-то что? Стоит себе у кульмана в управлении, когда чаи не гоняет. А мне чушки чугунные всю смену таскать!».
– Имею право, – обиженно протянул Спиридон в ответ, – Отпуск, честно заслуженный тяжелым трудом!
Спиридон вернулся в свою комнату. По радио начиналась программа «По вашим заявкам». Он посмотрел на старый телевизор «КВН» с большой линзой перед смехотворно маленьким экранчиком. Чертов ящик сломался с месяц назад, и похоже, в этот раз окончательно.
«Люди встречаются, люди влюбляются, женятся…», неслось из радио. На высокий ясный небосвод утреннего настроения начала наползать свинцовая туча. Спиридон закрутил ручку приемника, стало тихо. Впрочем, не совсем.
Из-за стены, из комнаты Ивана Ивановича раздавался слегка приглушаемый тонкой преградой вой радиопомех.
«Опять свои «голоса» слушает, контра! Раньше с такими не церемонились, а сейчас все добренькие стали».
Спиридон прошелся по комнате, на столе уныло валялся давно и основательно выпотрошенный кожаный бумажник. Открыл дверцу комода. Стеклотары не было: вчера он сдал все, что накопилось за неделю. Делать было исключительно нечего.
Вой за стенкой приутих, стал слышен неразборчивый монолог чужестранного диктора.
«А все же интересно, что они там болтают».
Спиридон взял граненый стакан, приставил широкой стороной к стене, а ухом прижался ко дну. Слышно стало лучше, но слов все равно не разобрать. Спиридон начал планомерно шарить руками по обоям, ища, где они поддадутся.
