Шёл мелкий тёплый дождь. Тонкие струи воды, падая с хмурого ночного неба, упруго стучали по асфальту и крышам домов. Рубашка на простреленной груди намокла, пузырясь багровой пеной. Смешиваясь с дождевой водой, кровь мелкими ручейками стекала в небольшую лужицу. Боли не было. Она ушла, безвозвратно растворившись во всё поглощающей тьме. В распахнутых настежь глазах, заливаемых дождём, отражался лишь тусклый свет фонарей да тёмные силуэты зданий. И где-то в самой глубине, еле слышно, с большими задержками, неуверенно вздрагивало сердце.
Отделившееся сознание, словно со стороны наблюдало за всем происходящим. Его тело, лежащее ничком на мокром асфальте, воспринималось как нечто постороннее и абсолютно чужое. Мелькнув на мгновение в больших зрачках, тёмная фигура, зависшая над ним, выпрямилась, выбросив перед собой руку. Выстрела он не услышал. Лишь полоснуло по лицу вылетевшим пламенем, а голова дёрнулась от сильного удара. Подпрыгнув, пустая гильза покатилась по мокрому асфальту.
Стукнув последний раз, сердце остановилось. Сорвавшись, сознание полетело в тишину мрака. Туда, где безвозвратно теряются мысли и чувства, свет перемешивается с тенью, а жизнь со смертью. Он был почти мёртв. Несмотря на все ранения, на пулю, засевшую в миллиметре от сердечной артерии и простреленную голову, организм продолжал упорно бороться. Клетки ещё жили. Начав регенерацию, они восстанавливали ткани, быстро затягивая раны. Всё происходящее с ним было сродни чуду. Прошло совсем немного времени и уснувшее было сердце дёрнулось, а затем вновь несмело затрепетало.
* * *
Макс Майер любил подобные ночи. Мелкий дождь, как видно, заморосил до самого утра. Он успокаивающе шлёпал мягкими лапами по крыше автомобиля, стекая на ветровое стекло тонкими ручейками. Установившееся ненастье прогнало с улиц мелких воришек и проституток этого района, водворив краткое затишье. Вот уже больше десяти лет Макс работал полицейским в семнадцатом участке. Это был плотный крепыш среднего роста. Сломанный нос и покатые плечи выдавали в нём бывшего боксёра.
Семнадцатый участок славился на весь город. Район, в котором они поддерживали закон и порядок, по праву считался самым опасным. Рабочие кварталы, раскинувшиеся на окраине космопорта недаром считались трущобами. Наводнённые эмигрантами второй волны они кишели торговцами дурью и проститутками. Здесь запросто можно было купить любой известный наркотик, изведать экзотической любви и найти человека готового убить хоть собственную мать за пару сотен империалов.
