…С тех пор как я себя помню мы боимся. Я чувствую за этими изможденными лицами маниакальный ужас, он заставляет их ненавидеть. Он нас не оставит…
Стук в дверь раздался знаковым мотивом. Вздрогнув Евгения суетливо схватила дневник и закинула его в ящик сгнившего стола. В тот же миг схватила винтовку и держа дверь на мушке крикнула:
– Кто? – заорала она грубым басом, прислушиваясь к интонации.
– Да это я, Змей – ответил товарищ. Услышав спокойный, не дрожащий голос, она положила винтовку но схватила со стола пистолет и подошла к двери, открыв её ключом, тут же сделав несколько шагов назад и прицелившись. Змей знал о параноидальной осторожности своей подруги, поэтому заступил за порог вытянув руки вперёд. Это был крепко сбитый потрёпанный мужичок, но весьма трусливый.
– Ааа, наконец-то, вздохнула Евгения, – Ну чё, есть новости-то? – спросила она, запирая дверь.
– Ты всех так гостей встречаешь?– подшутил товарищ над гостеприимством подруги.
– Да, всех: мне же надо знать, кого я в дом впускаю. – бас оказался лишь маской, а на самом деле Сова разговаривала с естественным лирическим тембром.
– Я тут узнал что Возмездие собирает экспедицию на запад. – ответил он ей.
– А че случилось-то? – опустив глаза, спросила она.
– Южнозаводск притих – уже сутки не отвечает, надо бы проверить.
– А Зверь что думает?
– Он как всегда только за приключения на свою задницу, так что давай подтягивайся и зайдем к Горькому.
– Во дворе ждите, я щас приду. – буркнула Евгения
– Давай, только побыстрее. – с этими словами Змей вышел, подёргав дверь.
Евгения открыла ему, а как только он вышел, сразу заперлась изнутри.
Она вытащила из ящика блестящий охотничий нож и залезла под стол, а затем аккуратно поддела им половицу и отложила её. Вытащив из ящика дневник, она судорожно еще раз его пролистала, чтобы убедиться все ли на месте. В нем она хранила фотографию своего отца. Она всегда перед вылазкой смотрела на его лицо, такое молодое но уже печальное. Это снимало все её боли, придавало сил. К тому же, ей неделю назад загадочный незнакомец подложил на порог деревянную советскую шкатулку с резными звёздами и именной росписью на крышке – вещь принадлежала её бабушке, как раз живущей в Южнозаводске. Закрыв дневник, она положила его в тайничок и закрыла половицей.
Распрямившись, Евгения скинула с широких плеч потёртую черную толстовку. В отражении покосившегося полуразбитого зеркала, висящего у рабочего стола, она рассматривала костлявую спину и плоский живот. Ей нравилось выглядеть сильной: плечистость и узкий таз веяли каким-то воинственным шармом, а на плоском животике можно было даже разглядеть пресс. К тому же, она обладала ростом выше среднего, что было для неё невероятным подспорьем в выживании. С другой стороны, её пугали шрамы, которыми было усеяно её поджарое тело. Была бы возможность, она бы с удовольствием убрала хотя бы несколько ожогов, коварно спрятавшихся под лопаткой. На свое лицо она и вовсе не любила смотреть, оно было ужасно уставшим и унылым, вызывающим жалость Евгении к самой себе. Не очень много было желающих утонуть в океане печали, что похоронен за блестящим взором и незрим за ангельским личиком. От левого глаза до переносицы лицо пересекал глубокий шрам, словно тень, заслоняя изящные черты. Под правой щекой отсвечивал ожоговый рубец.
