Глава 1. Чемодан, который знал слишком много
В день, когда Роджер Смит должен был стать дипломатом, его чуть не убил собственный чемодан.
Точнее, пока не собственный. Казённый. С гербом Межзвёздного бюро согласований, тяжёлый, как маленький гроб для чужих надежд, и такой важный, что охрана на входе проверяла его дважды: первый раз — сканером, второй — презрением.
Роджер сидел на станции «Женева-9», в секторе протоколов, где воздух пах синтетическим кофе, старой бумагой и канцелярским клеем. Перед ним росла крепость из папок. В каждой лежал договор, который никто не собирался подписывать. Роджер знал их наизусть: «О взаимном уважении к границам, которых никто не видел», «О торговле воздухом, который никто не измерял», «О намерениях, которые стороны намерены уточнить позднее». Он перекладывал листы, ставил визы, отправлял запросы и чувствовал себя шестерёнкой в часах, которые показывают не время, а чью-то бесконечную осторожность.
Ему было двадцать восемь. Он знал семь языков, четыре протокола и один способ не сойти с ума: представлять, что за каждой папкой — планета. Вот эта — мир с океанами аммиака, вот та — астероид, где живут коллекционеры чужих снов, а эта — просто папка с кофейным пятном, но и у неё могла быть тайна.
— Смит, — раздался голос из селектора. — Ко мне.
Оберон Кляйн, старший советник бюро, был человеком, который умел произносить «ко мне» так, будто приглашал на казнь и одновременно на повышение. Его кабинет был без окон, зато с тремя экранами, на которых бесконечно ползли строки согласований. Кляйн не смотрел на Роджера. Он смотрел на папку.
— Ксения, — сказал он. — Торговый договор. Ксенофобы. Ты летишь.
Роджер почувствовал, как внутри что-то дёрнулось. Не страх. Или не только страх. Что-то похожее на дверь, которую наконец открыли.
— Ксения? — переспросил он. — Но там же... закрытый протокол. Они не любят чужих.
— Они не любят чужих, — согласился Кляйн. — Поэтому и нужен дипломат, а не военный. Военные умеют только закрывать двери. Дипломаты — открывать. Иногда — ценой пальцев.
Он наконец поднял глаза. У него были глаза человека, который слишком долго читал мелкий шрифт.
— Ксарра, военный вождь, — сказал он. — Женщина. Жёсткая. Дочь — Тира. Всё, что тебе нужно, в папке. И ещё: на Ксении не любят запах страха. Их протокол строится на дыхании. Подписывают не чернилами. Дышат на печать. Если соврёшь — печать почернеет. Если испугаешься — тоже.
— А если я не испугаюсь?
— Тогда, возможно, тебя убьют быстрее, — сказал Кляйн без улыбки. — Страх — это честно. Ложь — нет.
