ЧАСТЬ 1. «ДЕВУШКА С ЗАПАХОМ ТАЙНЫ»
Глава 1. Почему нельзя выбрасывать лавандовый мусс, не допросив улики
Запах был тот ещё.
Если смешать дохлую жабу, корень мандрагоры и трюфель, который провёл в мусорном баке трое суток под летним солнцем, получите «Аромат Отчаяния». Именно в таком я копалась в четверг вечером, когда все приличные девушки пили тыквенный латте и жаловались на драконов.
Я — Лира Ветрова, бывший дизайнер обуви из города Москвы, ныне профессиональная мусорщица в мире, где магия есть у каждого второго, а денег — у каждого двадцатого.
Сюда я попала классическим способом — меня сбил трамвай с табличкой «Осторожно, драконы!». Очнулась в куче компоста с единственным имуществом: левым кроссовком, правым носком и уверенностью, что Вселенная — та ещё сволочь с чувством юмора.
Но ничего, я адаптируюсь.
— Так, милые, — прошептала я, заглядывая в бак для органики особняка гильдии обувщиков. — Что тут у нас? Огрызок яблока? Не то. Рваная мантия с чьим-то заклинанием? В ломбард пойдёт.
Моей суперсилой было не магия — магии у меня отродясь не водилось, даже в прошлом мире я максимум могла зажечь спичку с третьей попытки. Моей силой было обоняние.
Я чуяла артефакты за три квартала.
И сейчас моя профессиональная гордость била тревогу.
Пахло лавандовым муссом — дорогущим десертом, который подают только на званых ужинах. А ещё пахло кровью.
— Нет, нет, нет, — забормотала я, влезая в бак по пояс. — Только не говорите мне, что какой-то идиот выбросил хороший мусс… вместе с трупом.
Я откинула салфетку.
И обомлела.
В мешке лежал не мусс.
Там лежал магистр Крапивиус — главный хранитель обувной гильдии, лицо которого красовалось на каждом третьем указе «Не выбрасывайте туфли в неурочный час!». Сейчас его лицо было не указным, а синим, и глаза смотрели в никуда.
— Вот же… — я почесала затылок. — А где обещанный лавандовый мусс?
Из-под мантии покойного выползла коробочка.
Я открыла её дрожащими руками.
Там лежали туфли.
Не простые. Магические. Я такие видела только на картинках в журнале «Туфелька месяца» — пока его не запретили за пропаганду роскоши. Изумрудная замша, каблук-стилет, внутри — подпись мастера: «Шептуны».
И они шептали.
— Спаси-и-ите… — пискнула левая туфля голосом умирающего хорька. — Мы на каблуке-е… Нас пытали-и-и… Надели на ногу с мозолем…
— Вы что, живые? — изумилась я.
— Мы артефакт класса «люкс», — обиженно прошептала правая туфля. — Мы не живые. Мы… высокодуховные. А теперь вытрите о нас руки, у вас запах чеснока.
— Это был не чеснок, — отмахнулась я. — Это был компост.
