<Пролог>
Тьма, что ждёт на перекрёстке
Ночь была липкой и тёмной, словно чёрный мёд разлился по земле. Дороги сходились крестом – четыре пустые линии, ведущие в никуда. Ветер затих, туман прижался к земле, оставив только один звук – собственное сердце.
Он стоял на перекрёстке и ждал.
И вдруг она появилась. Не вышла из тени – вытекла, будто сама ночь решила принять облик женщины. Высокая, хищно красивая. Длинные ноги в чёрных чулках блеснули в тусклом свете луны, платье прилипало к телу, обнажая линии бедер и тяжесть груди. Губы – красные, влажные, словно после вина. В глазах – угли, горящие изнутри.
Она подошла близко, так близко, что запах её кожи – сладкий, но с ноткой гари – ударил в голову сильнее вина.
– Ты знаешь правила, милый? – её голос был обволакивающим, низким, с хрипотцой. – Я даю тебе всё, чего ты хочешь. Десять лет счастья. Десять лет силы. Десять лет, чтобы любить, мстить, наслаждаться.
Её ногти скользнули по его щеке, оставив тонкую красную царапину.
– А потом, – она улыбнулась, показывая острые, хищные зубы, – я прихожу за тобой.
Он дрожал, но желание было сильнее страха. Он кивнул.
Она засмеялась – звонко, вульгарно, так, будто смеялась сама ночь. И, наклонившись, обожгла его губы поцелуем.
– Запомни, красавчик, – прошептала она, – перекрёсток всегда считает до десяти.
И туман сомкнулся над ними, словно склеп.
Цена, которую никто не считает
Ночь на перекрёстке всегда гуще, чем где-то ещё. Луна там кажется ниже, фонари мигают, будто дышат в такт с сердцем, а ветер приносит запах жжёного сахара и сырой земли. Сюда идут не ради дороги – сюда идут ради сделки.
Она появляется по-разному. Иногда – внезапно, из тени, как кошка. Иногда – в виде молодой женщины с длинными ногами и слишком откровенным декольте, чтобы прохожий мог отвести взгляд. Её зовут так, как ты сам назовёшь. Но чаще всего – просто: Демон перекрёстка.
– Ты зовёшь меня? – её голос похож на гитарный аккорд, слегка фальшивый, но именно поэтому запоминающийся.
Она не торопится говорить про цену. Желание важнее. Ты просишь – она улыбается. Ты получаешь – и только потом, через десять лет, когда мир вокруг кажется привычным, в дверь постучат. Или в окно. Или за спиной залают собаки.
<Глава I. Артём>
Он всегда считал, что в его жизни есть ритм, слышимый только ему одному. Сначала – в гулком шёпоте ветра за окном хрущёвки, где он рос. Потом – в скрипе половиц, когда мать, усталая после смены, кралась на кухню, чтобы не разбудить его. Ещё позже – в шуме электрички, увозившей его каждое утро в музыкальное училище.
