Сестра Рэйвен не носила кружевные трусы. Она вообще не носила ничего, кроме грубой рясы, армейских берцев и нательного креста, который жёг кожу даже сквозь ткань. За её спиной — двуствольный дробовик со святыми водами в рожках. В левой руке — Библия с вырванными страницами, куда она записывала имена демонов. В правой — поводок.
На другом конце поводка, понуро перебирая длинными пальцами с идеальным маникюром, шёл Азазель.
Азазель был красив той запретной красотой, от которой монашки в Средневековье коллекционировали бы обмороки. Тощие джинсы, шёлковая рубашка, расстёгнутая до солнечного сплетения, челюсть как у греческого бога, а глаза — чёрные дыры, в которых даже свет умирал с чувством выполненного долга. Сейчас в этих глазах читалась глубокая, экзистенциальная тоска.
— Рэйвен, — сказал он мурлыкающим баритоном. — Мы могли бы просто зайти через парадный вход. Как цивилизованные существа.
— Заткнись, Азик, — рявкнула монашка, выбивая дверь квартиры на пятом этаже. Дверь вылетела вместе с куском стены. Соседка снизу, женщина лет шестидесяти, перекрестилась и налила себе коньяку. Уже второй за сегодня. Это был такой район.
Внутри воняло серой, прогорклым жиром и отчаянием. На потолке, прикрученный скотчем к люстре, висел мужчина в трусах-семейниках и блевал чёрной жижей. Вокруг летали тарелки. Не сами — их гонял мелкий бес, похожий на ожившую мочалку с крыльями летучей мыши.
— Господин Вертидус! — громогласно объявила Рэйвен, срывая с плеча дробовик. — Именем Отца, и Сына, и Святого Духа, а также двенадцатого калибра — выселяю тебя нахуй!
Бес-мочалка завизжал и метнулся в сторону кухни. Азазель вздохнул, щёлкнул пальцами — и бес превратился в пепел, даже не долетев до газовой плиты.
— Зачем ты это сделал? — нахмурилась Рэйвен.
— Потому что он мелкий и раздражающий. Как твой характер.
— Я про экономию патронов. Теперь труп нужно будет оформлять как несчастный случай. Тащи бензин.
Азазель поморщился. Когда-то, три тысячи лет назад, он был генералом легионов Ада. Падали ниц короли. Горели города. А теперь он стоял в квартирке с обоями в цветочек и тащил канистру, потому что сумасшедшая монашка привязала его жизнь к своей.
Как это случилось? Проклятая ловушка. Рэйвен вырезала на его сердце руны раньше, чем он успел сжечь её вон ту противную церквушку. Теперь, если Рэйвен умрёт — Азазель превратится в статую из соли. Если Рэйвен чихнёт — у него лопаются сосуды в глазах. Если Рэйвен выпьет недостаточно воды — у Азазеля начинается судорога. Он был буквально её биологическим приложением.
