Я сижу на этом проклятом карнизе уже второй час. Дождь не утихает, и мои тряпичные туфли давно промокли насквозь. Холодная вода пробирается сквозь тонкую подошву, и я уже не представляю, как буду двигаться дальше. Надо было довериться своему чутью и надеть сапоги — но нет, я ведь всегда умнее всех.
С этим я бы справилась и за час. Честно говоря, не знаю, зачем вообще припёрлась заранее — разве что из привычки изучать клиента. Мужчина ждал назначенного часа в узком, тёмном проходе. Я всегда так делаю — перестраховываюсь. Мне нужно быть уверенной, что передо мной не тот, кто сможет меня переиграть. К ней такие не приходят. Но рисковать я не стану — даже ради Маркуса.
Мужчина был совершенно ничем не примечателен: длинное бежевое пальто, шляпа того же цвета, обычные чёрные брюки и лакированные туфли. Выглядел достойно — вот только сидел и трясся, как осиновый лист, не зная, куда себя деть в ожидании.
Смешно, правда. Он боится, что кто-то узнает — не я, конечно, а кто-то из его круга. Они все боятся. К ней бедняки не приходят. Её клиент — это обязательно торговец, аристократ или джентльмен с именем, который бережёт свою репутацию. И все встречи только лично. Полная скрытность. Это выгодно обеим сторонам.
Я в двадцатый раз посмотрела на карманные часы. Стекло на них давно потёрлось, в одном месте — трещина. Глупо, конечно: при таких заработках — и не привести в порядок такую важную вещь. Но, скорее всего, я просто не хочу, чтобы они выглядели иначе. Их привычный, тёплый, поцарапанный облик каждый раз возвращает меня в прошлое. Часы будто молят о смерти — но я не могу их отпустить. Привязанность. Дурацкая, упрямая привязанность.
Ровно восемь вечера. В комнате послышался скрип открывающейся двери. Мужчина тут же выпрямился и посмотрел в темноту, откуда доносился звук. Эта сука чертовски пунктуальна.
Медленно, словно старый слизняк, женщина вышла в свет и направилась к креслу рядом с журнальным столиком и лампой с тёплым светом. Она еле уместилась в этом деревянном бержере, от чего тот издал протяжный скрипучий звук. Он тоже молит о смерти, как и мои часы — вот только я хотя бы не сажусь на них. Свет, что падал на её лицо, делал его ещё старее: чёрные брови, слишком много косметики даже для такого рыла, как у женщины. Сразу видно — бывшая владелица публичного дома. Сама она давно не развлекает клиентов, добрала весу до двухсот семидесяти фунтов, хотя рост составлял не больше шести футов. Тумбочка в масштабе. На ней было красное бархатное платье в пол с белыми цветочными узорами в области декольте. На голове она всегда носила чёрную маленькую шляпку, скошенную набок. Статус на лицо.
