Белизна. Вездесущая, всепоглощающая белизна. Стены, халаты. Отрешённые лица лаборантов. Он словно погрузился в густое, непроницаемое молоко. Ни звука, ни тени, ни малейшего намёка на что-либо иное. Белая пелена заполняла всё пространство, стирала границы, обволакивала, проникая в каждую клеточку тела, растворяя в себе все мысли и чувства. Для двенадцатилетнего Серёжи это место стало новой реальностью, вытеснившей из памяти почти всё, что было «до».
Он лежал, прикованный к пластику операционного стола, опутанный проводами. Под тонкой рубашкой из биополимера, единственной одеждой – холодной и чужой, скрывались исхудавшие руки, изуродованные шрамами от инъекций. На висках, будто многоногие пауки, застыли рубцы – следы вживленных имплантов. Сейчас, в этот короткий миг передышки, когда вены не жгло огнём седативов, а датчики «дремали», в сознании один за другим всплывали смутные образы.
Мамино лицо, обрамлённое рыжими, как осенние листья, волосами, мерцало далеко в тумане…
Запах яблок и корицы, синтезированных старым комбайном к какому-то давно забытому празднику. Призрачный аромат счастья.
Папа поднимает его на руки…
Их смех эхом отражается от стен гостиной…
Серёжа зажмурил глаза. Так хотелось удержать эти картинки, но они ускользали, растворяясь в слезах, катившихся по щекам, оставляя на губах солёный привкус – такой знакомый в этой стерильной клетке, пропитанной антисептика и отчаянием.
– Забудь, Номер Семь, забудь… Прошлое – это вирус, – привычно шипел бездушный голос корпоративного ИИ.
Здесь, на верхних этажах научного института, среди таких же, как он, подопытных детей, Серёжа был всего лишь номером.
– Для прогресса, – лживо успокаивал ИИ, когда он спрашивал для чего всё это.
Но сегодня в привычной процедуре погружения что-то пошло не так. Сердце билось чаще. Мелкая дрожь раз за разом пробегала по телу мальчика, во рту пересохло.
– Не бойся, Номер Семь, – прошелестел в динамиках ИИ. – Это всего лишь сон.
Но Серёжа не верил. Голос опять врал. На этот раз за пеленой принудительного погружения его ожидают не привычные видения, а глаза. Десятки голодных глаз. Он видел их не раз, чем чаще проходили сеансы, тем ближе они подбирались. Паника, словно яд разилась по венам, сжимая грудную клетку, не давая дышать.
– Не-е-ет! Отпустите меня! Ма-а-ма-а! – закричал он, дергаясь всем телом, словно пойманная в сеть бабочка.
***
Отблески виртуальных хроно-шахмат скользили по лицу молодого темноволосого охранника, выхватывая из полумрака, то хитрый прищур, то нервное подёргивание губ. Перед ним, на тактической доске, мерцали проекции: застывшие в напряжённом противостоянии самурай эпохи Эдо и кибернетический кентавр XXII века.
