Утро началось тихо и совершенно обыденно, как начиналось уже сотни раз до этого.
Алексей Морозов лежал на спине в своей однушке и смотрел в потолок. Серый свет пробивался сквозь щели жалюзи и ложился на стену неровной полосой. За перегородкой сосед снова сверлил что-то бесконечное. В холодильнике, как он точно помнил, оставалась банка горошка с подозрительным сроком и полбутылки минералки, которая уже давно выдохлась. Ночная смена закончилась три часа назад. Сервер, который он воскрешал с двух до половины шестого, сейчас, судя по всему, снова вёл себя тихо. Начальник уже успел написать несколько сообщений разной степени истерики. Алексей их не читал. Он просто лежал и думал о том, что сегодня пятница, а значит, до понедельника ещё целых два дня, в которые можно делать вид, будто жизнь имеет какой-то понятный смысл.
В конце концов он всё-таки поднялся.
Одевался медленно, почти с ленцой. Старые джинсы, растянутый свитер, куртка, которая уже второй сезон обещала «дотянуть до весны». На ноги натянул кроссовки с подошвой, стёртой почти до гладкости. В кармане нашлись ключи, телефон и немного мелочи. Холодильник подтвердил худшие ожидания, поэтому Алексей решил спуститься в магазин у дома. Кефир, батон, может, кусок колбасы, если за ночь не поднять цены. Обычный набор человека, который давно махнул рукой на готовку.
На улице его встретил классический подарок российского двора — тонкий, почти невидимый гололёд. Дворник, судя по всему, решил, что сыпать песок до обеда было бы слишком большой роскошью. Алексей осторожно ступил на первую ступеньку, потом на вторую. В этот момент телефон в кармане завибрировал. На экране высветилось имя начальника. Он принял вызов, зажал трубку плечом и попытался одной рукой поправить пакет.
— Да, Владимир Петрович, я слушаю…
Он не договорил.
Нога уехала резко и очень обидно. Пакет взлетел. Кефир описал в воздухе изящную дугу. Мир на мгновение стал медленным и странно чётким. Алексей успел подумать только одно:
«Ну конечно. Именно кефир. Как же иначе».
Удар затылком о край бетонной урны оказался коротким и окончательным. Никакого туннеля, никакой музыки, никаких голосов из прошлого. Просто резкий щелчок, будто кто-то выдернул шнур из розетки посреди важного разговора.
А потом стало тихо.
И очень холодно.
Он открыл глаза от резкой, глубокой боли в груди. Воздух вошёл в лёгкие тяжёлым, сырым комом и сразу вызвал кашель. Пахло дымом, мокрой древесиной, прелой соломой и горькими травами. Потолок над головой был низким, из грубых тёмных балок, между которыми кое-где торчала старая солома. Под спиной оказался жёсткий топчан, накрытый грубым полотном, которое кололось даже сквозь тонкую рубаху.
