ЧУНГЭР
Тяжёлый трёхосный «Урал» шёл на пониженной, надсадно воя раздаткой в каждом суглинном заносе. В кабине пахло застарелым махорочным дымом, отсыревшим войлоком и жареной соляркой. Стекло с пассажирской стороны вибрировало так яростно, что Глеб инстинктивно прижимал к нему ладонь в тонкой синтетической перчатке. Перчатки он купил в Москве, в специализированном магазине снаряжения, за какие-то несуразные деньги: продавец клялся, что мембрана дышит и не пропускает влагу, но здесь, в двухстах километрах к северо-востоку от Подкаменной, мембрана просто промокла и затвердела до состояния картона.
— Ты кофр-то на колени положи, паря, — буркнул Михеич, не отрывая взгляда от колеи. Лицо у водителя было похоже на копчёную юколу — сухое, в мелких бурых трещинах, с белёсыми бровями. — На полу растрясёт к чертям собачьим. Тут яма на яме, скальник из-под торфа прёт. Твоя радива в блин превратится.
Глеб торопливо втянул ремень анализатора спектра. Прибор был японский, новенький, казённый — за него в отделе телеметрии Глеб расписался в трёх ведомостях, ещё будучи ошалевшим от шума планерки в московском офисе. Неделю назад он защитил диплом по распределённым релейным сетям, мечтал о комфортном опенспейсе в проектном институте на Варшавке, а потом директор департамента ткнул толстым пальцем в карту: «Там проектируется мостовой переход. До ледостава нужно закрыть радиообследование берегов, привязать ретрансляторы к геодезической сетке. Поедешь на месяц. Обкатаешься, мужиком станешь».
— Далеко ещё? — подала голос Марина с заднего сиденья вахтовки, приоткрыв форточку перегородки. Она сидела на лавке среди ящиков с тушёнкой и бухт витой пары, кутаясь в потрёпанную зелёную штормовку.
— К вечеру выползем, девка, — отозвался Михеич, переключая рычаг с металлическим лязгом. — Если ручей не вздулся. Речка эта, знаешь, с характером. Летом курица вброд перейдет, камешки видно, а к заморозкам поднимется — брёвна как спички крутит. Вы вот мост городите, а старики говорят: место дурное. Не любит река, чтоб её железом стягивали.
— Местные духи протестуют? — с лёгкой иронией спросил Глеб, пытаясь расправить затёкшую спину.
— Духи не духи, а Чунгэр там ходит, — спокойно, без тени байкерской патетики сказал Михеич. Он полез в карман телогрейки, выудил пачку «Примы», щелкнул спичкой. — Бабка моя эвенкийка была, из рода чапогиров. Всё повторяла: кто Чунгэра в тайге повстречает, тот забудет свой дом. Не в смысле помрёт — помирать-то всяко приходится. А сядет на пень, глянет в небо и не знает: кто он, откуда пришёл, есть у него баба али нету. И сидит, пока мороз в душу не войдёт. Так и замерзает пустым.
