Давным-давно, так давно, что никто уже и не помнит, когда, жила-была принцесса.
Жила она в королевстве Среброгорье. Хорошее было королевство. Реки там текли чистые-чистые, прямо как стекло, а звезды по ночам спускались так низко, что их можно было достать рукой, если встать на цыпочки.
Принцессу звали Аэлинн. Это старинное имя, и значит оно «утренний свет». Имя ей подходило. Красивее ее на всем свете никого не было.
Волосы у нее были золотые, длинные, до самой земли. И они светились сами по себе, как будто маленькие солнышки запутались в косах. Поэтому ночью в ее комнате даже свечку не зажигали — и так светло.
А глаза у Аэлинн были синие. Посмотришь в них — и сразу хочется улыбнуться. Даже если ты грустил, грусть куда-то девалась.
Но самое главное — не глаза и не волосы. Самое главное, что принцесса была очень-очень добрая. Добрее во всем королевстве никого не было.
Идет она, бывало, по саду — а за ней цветы распускаются. Прямо сами. И розы, и ромашки, и все подряд. А зимой пройдет мимо замерзшего ручья, посмотрит на него ласково — и лед тает, и ручеек снова бежит и журчит.
Если птичка падала к ее ногам с подбитым крылышком, принцесса брала ее в ладошки, грела немножко — и птичка выздоравливала и улетала.
А у ворот всегда стояли нищие, бедные люди. Так Аэлинн каждому давала хлебушка, и доброе слово говорила, и золотую монетку из кошелька доставала. И кошелек у нее был волшебный — сколько ни доставай, монетки в нем не кончались.
— Какая же у нас добрая принцесса! — говорили придворные дамы и плакали от умиления в платочки.
— Чудо, а не девочка! — кивали старые мудрецы. — Таких на свете больше нет!
А король, ее папа, — добрый старичок с белой-белой бородой, — сидел на золотом троне и смотрел на дочку. И сердце у него прямо таяло от любви.
— Доченька моя, — говорил он, — ты у меня самая лучшая. Пока ты с нами, у нас все будет хорошо.
И правда — все было хорошо. Целыми днями в Среброгорье пели песни. На лугах водили хороводы. Из окошек пахло пирогами и яблоками. Никто не ругался, никто не голодал, никто не плакал.
Казалось, так будет всегда.
Но нет.
Потому что далеко-далеко на севере, за Черными горами, жил злой колдун.
Звали колдуна Мрачнозлоб. Лицо у него было зеленое, нос длинный-длинный, и на самом кончике сидела бородавка. Глаза красные, как два уголька, и, когда он сердился, из них сыпались искры. А сердился он всегда. Потому что злой.
Жил колдун в черном замке, где ничего не росло, только колючки да сухой бурьян, и вороны каркали по стенам.
И вот однажды поглядел Мрачнозлоб в свое нехорошее зеркало — а оно нечаянно показало ему Среброгорье. И как там светло, и как люди поют и водят хороводы. И колдун рассердился пуще прежнего.
