Из окна автобуса наскальный рисунок фонарей, видимый в профиль сквозь осенний веер блестящих от дождя, голых ветвей, видится вечным, неподвижным, навечно вросшим в воздух. По ночам, сквозь голые кроны, словно смущаясь своей близости к людям, просвечивают искры белого электрического света, сохраняя стройные ряды вдоль дорожек и сбиваются в кучу ближе к центру парка, складываясь в созвездия, отличные от небесных. Как прячут листья в лесу, так фонари прячут среди густых крон деревьев в городском парке. Как открывается Земной ландшафт при удалении от Земли, как открывается ландшафт Небесный при углублении в Небеса, так открывается лабиринт дорожек, обозначенный вешками фонарей, замерших вдоль бордюров, открывается, словно будущее сквозь замутнённый вещами рассудок. Как легки причины, поворачивающие жизнь, словно царапины трав на пролетающем ветре, так тяжелы и потливы годы жизни, скручивающиеся для броска.
Контролёрша быстрой, тонкой лапкой схватила деньги, отточенными, уверенными движениями вырвала из сумки пачку билетов, оторвала один картонный кусок, словно пропуск в моё же личное, маленькое открытие, надорвала, сунула в мою раскрытую ладонь и устало замерла, облокотилась спиной о стойку поручня. Стояла, опустив голову, сложила руки с раскинутыми пальцами на чёрной сумке с деньгами и пропусками в неведомые миры. Невесомая прядь, почти невидимая в тусклом автобусном освещении, выбившая из-под волос, стянутых на затылке, касалась моего плеча, холодной, обветренной ткани куртки, не желающей превращаться в чувствительную, нервную, тёплую кожу. Вздрагивающей, голой веточкой прядь конролёрших волос притрагивалась к жёлтому блику на куртке. Внутренности наших отражений на стекле автобусного окна, словно во сне, не стеснялись переплетаться мокрыми ветвями, обнимающими белыми складками спрятанные фонари.
Между отражениями на стекле и парком, сопротивляясь внешнему ландшафту, и проявилась композиция фотографии, которая выиграет конкурс, больше похожий на междусобойчик, устроенный одним московским банком для малотиражных, специализированных журналов.
Нет. Понятна стала не композиция фотографии, а родилась фраза, унёсшая с собой муть, открывшая понимание композиции. Курица не птица, баба не человек.
Дочь, моя дочь, то же женщина.
Лошадь то же будда. Будда не лошадь.
Моя дочь от моей любовницы обращается ко мне на «вы» и называет меня вторым именем. Её мать, моя бывшая фотомодель, беременна третьим ребёнком от директора фирмы, в которой работает.
Мы шли с дочкой из школы, разговаривали не о чём. Смотрел на неё сверху вниз. Она поднимала ко мне лицо, когда рассказывала о подругах, мальчишках, у которых на уме только интернет, девчонки и сигареты.
