Глава 1. Искусство умирать
Дождь над Петербургом шел третьи сутки. Это был не тот благородный ливень, что омывает мостовые и приносит свежесть, а мелкая, серая морось, пахнущая йодом, гарью и мокрой шерстью. Такой дождь не смывал грязь, а лишь размазывал ее ровным слоем по фасадам особняков, делая имперское величие похожим на потекший грим стареющей актрисы.
Князь Виктор Волков поправил воротник тяжелого пальто, сшитого из драконьей кожи, и шагнул из кареты прямо в лужу. Вода, смешанная с машинным маслом, радужной пленкой облепила сапоги. Он поморщился. Не от грязи – к ней он привык, – а от звука.
Дом барона Корфа «пел».
Для обычного человека особняк на Каменном острове выглядел просто заброшенным: темные окна, покосившиеся ворота, плющ, неестественно быстро оплетший кованую ограду. Но Волков слышал другое. Он слышал низкий, утробный гул, от которого вибрировали зубы. Так гудит высоковольтный кабель перед разрывом. Так стонет реальность, когда ее насилуют неумелой, грубой магией.
Виктор захлопнул дверцу экипажа.
– Ждать здесь, – бросил он кучеру, не оборачиваясь.
– Ваше Сиятельство… – голос возницы дрогнул, срываясь на визг. – Лошади бесятся. Эфиром тянет так, что у меня уже кровь носом пошла. Может, отъедем за поворот?
– Отъедешь – не заплачу. Стой и терпи. Это ненадолго.
Виктор проверил револьвер – тяжелый, вороненый «Туляк» калибра 45, переделанный под усиленный патрон. Никаких рун, никаких зачарований. Только сталь, свинец и безупречная механика. В мире, где каждый второй аристократ мог сжечь тебя взглядом или превратить твои легкие в воду, простая физика оставалась самым надежным, хоть и старомодным аргументом.
Он толкнул калитку. Металл под его рукой был теплым и липким, словно живая плоть. Замок не щелкнул, а влажно чавкнул, пропуская гостя внутрь.
Барон Корф был дураком. Богатым, родовитым, но безнадежным идиотом. Три недели назад Тайная Канцелярия зафиксировала аномальный всплеск фона в его поместье. Корф в отчетах утверждал, что проводит опыты по селекции морозостойких орхидей. Но орхидеи не пожирают слуг. А вчера из особняка сбежала горничная – точнее, то, что от нее осталось. Девушка пробежала три квартала на руках, потому что ее ноги превратились в переплетенные корни дуба. Она умерла в госпитале, успев прошептать лишь одно слово: «Сад».
Виктор поднялся по ступеням. Парадная дверь была распахнута настежь, словно пасть. Из темного провала холла несло сладковатым запахом гниющих лилий и озона. Это был ни с чем не сравнимый смрад «Эфирной ржавчины» – побочного эффекта магии, когда человек пропускает через себя больше силы, чем может выдержать его тело и рассудок.
