Он лежал на камне и не двигался.
Двигаться ему было незачем: всё, что нужно было, он сделал. Остальное за него доделывал укол — тот, что ставят один раз в жизни: сначала возвращает тебе тело, потом забирает.
Воздух над плато вибрировал от остаточного жара турелей. Он чувствовал, как камень под его лопатками медленно остывает, забирая последнее тепло. Во рту появился металлический привкус, будто он облизал монетку: «Омега» выжигала слизистую, превращая дыхание в хрип сломанного механического насоса. Где-то на периферии зрения дрогнул дрон-разведчик, но ему было плевать. Он смотрел в небо: серая дымка наконец-то расходилась. Скоро рассвет, промелькнуло где-то глубоко, там, где ещё оставалось что-то похожее на мысль.
Укол действовал почти ювелирно: выбирал всё, что ещё осталось, и сжигал. Ирония во всей красе: он тоже, бывало, распоряжался чужими запасами без спроса — теперь счёт принесли ему.
Небо над ним стояло ровное, голубоватое, без облаков. Раньше такое небо его раздражало: его будто делали по шаблону, как потолки в казармах, чтобы ничто не отвлекало от задачи. Сегодня этот шаблон почему-то оказался к месту.
Где-то рядом ещё трещало остывающее железо, оседала пыль, и кто-то, возможно, ещё дышал, но он не проверял. Проверять было нечем: всё, что у него оставалось, он тратил на себя.
И всё-таки успел выбрать место — эта мысль пришла тихо, почти без гордости.
Место выбрать удаётся редко: большинство умирает, где придётся — в кровати, в кузове, в чужом подвале, под чужими приказами. А он лежал там, где хотел лежать, куда сам пришёл.
Он вспомнил девочку мельком — на большее укол сил не оставлял. Она ушла, не оглядываясь, но была жива, и этого было достаточно.
Зрение стало ровнее, хотя, может, это было уже и не зрение. «Омега» пыталась дожечь ткани, но наноботы, изъеденные годами употребления химии, не справлялись. Тепло уходило в камень, и тело медленно остывало.
Дыхание замедлилось, но глаза он не закрыл — закрывать их уже не было смысла.
Он подумал:
Бункер просыпался тихо.
В нём не было ни сирены, ни команды «подъём»: все просыпались сами и вовремя. Тех, кто просыпал, переводили на другие работы.
В коридоре второго уровня белый свет постепенно набирал яркость.
Тринадцать человек выходили из жилого сектора по одному, согласно своему месту в команде, чтобы в случае отказа системы безопасности коридор не забивался сразу. В Секции к таким мерам привыкли настолько, что никто уже не помнил, когда система безопасности отказывала в последний раз.
Первым должен был выйти Проктор.
