Эльза Лисовец
«Цена артефакта»
Инверсионном разломе ночь пожирает саму идею света. Это была не темнота, а слепота. Запахи тоже сходили с ума: вместо гнили ноздри щипало стерильной чистотой морга, а сладкий аромат карамели вызывал тошноту, потому что мозг понимал — этой сахарной пудрой Инверсия маскирует запах тления твоей собственной плоти
Ветер, словно живой, шуршал обрывками полиэтилена на ржавых остовах машин, а где-то вдалеке, как надтреснутая струна, выли шестиноги. Звук был тоскливым, но в нём слышалась и странная, дикая мелодия — песня одиночества. Внутри заброшенного сарая, чудом уцелевшего под напором времени и радиации, было тепло. Тепло исходило от костра, над которым висел закопчённый котелок. Внутри него булькало нечто подозрительно светящееся ядовито-зелёным светом. Это была каша — легендарный рецепт Утёса, о котором ходили слухи по всему Мертвому городу. Говорили, что одна ложка заменяет ужин, завтрак и отпугивает головоногов на неделю.
Вокруг огня сидела разношёрстная компания. Инженер Иваныч, человек с неиссякаемым оптимизмом и противогазом, расписанным нелепыми цветочками (подарок от Лисы на день рождения), помешивал кашу длинной арматурой. Рядом, нахохлившись, как сыч, сидел Фома. Его прозвище «Угрюмый» было написано у него на лбу крупными буквами. Тяжёлый пулемёт «Крафт» лежал у него на коленях так бережно, будто это был младенец. Лиса (Тамара) куталась в старый плащ, её светлые волосы выбились из-под капюшона, отражая пламя костра. Она была мозгом этой компании и единственным человеком, кто мог заставить Фому улыбнуться. Цыган Пашка же был вечным двигателем — он жевал. Всегда. Что-то хрустящее, сухое, добытое из недр своего бездонного рюкзака. Черный Инженер, мечтательно глядя на огонь: — А помните, как Черный Утёс пел? «Всё хорошо, прекрасная лисичка»? «У него там сарай сгорел, а следом и хата! И хохотал при этом так, что даже кулекс из омута высунулся посмотреть.
— Не помню. Я в тот день на Плёсе артефакты искал. В такие моменты не до песен. А «Утёс... это тот пулемёт? У меня такой есть. Отгоняю им слепых пауков. И псиоников. И иногда — Цыгана. — не отрывая взгляд от костра, хмуро ответил Фома.
Цыган Пашка, возмущённо подавившись: — Эй! Я не псионик! Я просто быстрый! И экономный!
Лиса, с ехидной улыбкой: — Нет, Фома. «Орешников пулемёт придумал. А Утёс... это тот следопыт, который к Магомеду не хотел идти». Помнишь эту историю? Про горы?
Фома, почесав затылок стволом пулемёта: — А-а-а! Это тот, у которого «без труда не ловилась рыбка из пруда»? Я его песню на рыбалке пою. Правда, тут рыбы нет. Только двухголовые сомы и один очень наглый водный.
