Они все уходили осенью. Точно засыпали заодно с природой. Кто-то из них выбирал дождливый, теплый день. Мрачный из-за низких серых туч, протяжно-тоскливый от сырого марева, размывающего на горизонте серые холмы. В такой день на дорожках становится грязно, но густая, серо-зеленая трава все еще живет, а в воздухе пляшут крохотные полупрозрачные мошки.
Кто-то из них уходил в день, схваченный слабым утренним бесснежным заморозком, в день сухой и, кажется, даже солнечный. Наверное, это было правильно. Ей казалось, что иначе и быть не могло, ведь слишком странно уходить весной, в то время, когда теплыми вечерами пробуют свои голоса соловьи. Или же жарким летом, в разгар огородных работ, когда земля только отдает, но никак не принимает в себя.
Днем было ветрено и дождливо. После полудня она добавила в печь несколько сухих поленьев. Огонь за толстой металлической решеткой разошелся, затрещал. Пока вино грелось, она, поглядывая в окошко, нарезала на дольки яблоко, достала из навесного шкафчика остро и пряно пахнущую гвоздику, а еще мускатный орех и сухую маленькую палочку корицы. Задумалась, смотря на то, как из-за дверцы печи полыхает красным. Нужно успеть до темноты, иначе потом будет велика вероятность промокнуть под дождем или споткнуться и упасть на пригорке.
Поверх домашнего простого синего платья она надела коричневый короткий шерстяной плащ с объёмным капюшоном. Перекинула через локоть сумочку, сшитую из остатков старого серого твида. В сумочке лежали ломоть хлеба, спички, серебряная ложка. С навесной полки она захватила старую свечу, а после, подхватив остывающий глиняный котелок с вином, вышла за порог. Было уже довольно поздно. Сырой осенний день плавно скатывался в мрачные сумерки.
Идти нужно было по дороге, ведущей к ферме. У прозрачной рощи свернуть направо, пройти сквозь нее, и выйти к кладбищу, где на крохотном клочке земли спали четыре поколения ее семьи.
Она была совершенно одна. И, словно дерево, крепко держащее ветви, она так же крепко держала в себе воспоминания. Свое неживое фамильное древо. Она до мелочей: до вздоха, звука шагов, запаха, помнила людей, связанных с ней узами крови, любви. Она берегла эту память как самое ценное свое сокровище и каждый раз, посещая место упокоения, прислушивалась: все ли она помнит? Ничего ли не забыла?
Шла неспешно. Стройная высокая фигура в широком плаще словно плыла вдоль сколоченного из неровных длинных палок забора, который ограждал поле от скота. Дорога была покрыта липкой грязью и травой. Ветер уже утих. Дождь моросил мелко, часто, и вскоре незаметно перешел в теплый уютный туман.
