Я промокнула перчатки о фартук и еще раз перечитала строчку. Почерк был его, но чернила чужие — слишком синий отлив, будто писали на севере, где в сажу подмешивают можжевельник. Я знала этот отлив. Им пахли страницы из материнского стола, когда я была маленькой и думала, что замужество пахнет воском и кожей.
— Риана, к воротам, — сказала Лара из-за двери, не заходя. Она никогда не заходила в кожевенную без спроса с тех пор, как увидела, что я держу в руках письмо с гербом.
Я свернула лист и сунула его под пояс, где уже лежали три других. На столе остались недоклеенный сапог, мелкая щетка и банка с рыбьим клеем. Пальцы у меня пахли рыбой, и я не сразу поняла, что от них пахнет и его чернилами. Метка на запястье, которую я три года прикрывала широким рукавом, кольнула холодом. Я развязала фартук, повесила его на гвоздь и пошла к двери. По дороге успела подумать: если это стража совета, у меня в кармане лежат три письма, которые я еще не сортировала, и одно из них — с вензелем Седой.
У ворот стоял не он. Стоял Дарен, поверенный городского совета, в своем вечном сером плаще, и рядом с ним двое стражей с гербом пяти родов — дубовый венец и сломанное крыло. Не родовой знак Вейрхов. Это был знак совета.
— Мне нужен ваш залог, — сказал Дарен, не здороваясь. — Печать рода Вейсар числится замужней. По нашим записям, вы все еще жена лорда Арта. Пока печать жива, вы не можете покинуть три лиги от замка без его крови на браслете или письменного отказа совета пяти родов.
Я повесила сумку обратно на локоть. Сумка была тяжелая: инструменты, моток ниток, початая банка дубовой смолы, мелкая монета, которую я копила на выкуп Сони, и письмо, которое я только что нашла. Письмо было от его матери, от Седой, и в нем прямо говорилось, что Ника не выдержала проверку огнем. Брак был фикцией. Я нашла его случайно, чиня сапог одного из мальчишек с кухни, которому мать зашивала подкладку. В подкладке лежало письмо, потому что мальчишка таскал бумаги из кабинета для растопки, а одна бумага оказалась слишком важной для печки.
— У меня нет крови лорда Арта на браслете, — сказала я. — И нет его согласия.
— Значит, вы остаетесь, — ответил Дарен. — И совет просит вас завтра к полудню в храм Огня. Настоятельница Иввей хочет вас видеть.
Я не двинулась. Метка кольнула снова — уже теплом. Это значило, что он где-то рядом. Метка всегда чувствовала его кровь, даже когда я не хотела. Три года назад я уходила из этого дома в одной рубашке, с ребенком в животе, который я потом потеряла в дороге, потому что меня догнали на второй день и вернули. Вернули не его люди — вернул закон. Печать на запястье сожгла меня до волдыря, когда я перешла черту третьей лиги, и стража Вейрхов нашла меня в канаве у моста.
