Солнце клонилось к горизонту, расплавленным диском утопая в рваных облаках и заливая пустошь ржаво-оранжевым светом. Воздух дрожал над потрескавшимся асфальтом, отчего казалось, будто сама земля пытается избавиться от всего на ней, как от болезни.
Пайпер шла по старой трассе, когда-то связывавшей прибрежный Ферроу с внутренними поселениями, а теперь просто ведущей... в никуда. Не так уж давно здесь бегали автомобили, гудели грузовики, гремели поезда на параллельной ветке. Теперь — ветер, рваные рекламные плакаты, дёргающиеся, как ободранные флаги, да шарканье её подошв по асфальту.
Кожаная куртка поскрипывала на её плечах при каждом движении. На бедре, под ремнями портупеи, подрагивал от шагов тяжёлый тесак. За спиной — любимая винтовка, уже ставшая осанкой, естественным продолжением спины и плеч. Плотные штаны были в пятнах засохшей глины и чёрной пыли, высокие сапоги за четыре года видели больше мёртвых тел, чем большая часть оставшихся в живых.
Пай смахнула с лица прядь, выбившуюся из тугой косы, и прищурилась на экран планшета, закреплённого на предплечье ремнями. Устройство мерцало зеленоватым — упрямо слабым светом. Солнечная батарея на его обратной стороне весь день ловила скудное послеполуденное солнце, и теперь прибор едва, но держался.
На карте пульсировала маленькая точка — маячок Вика.
Радиус, как всегда в этом районе, был нестабилен. То стягивался в маленькую точку среди квадратиков разрушенных строений, то расползался на полквартала, будто его трясли невидимые руки.
— Давай, давай... — пробормотала она, сердито постукивая пальцем по треснувшему экрану. — Ну не тупи же Не сейчас.
Точка мигнула, сместилась южнее и зависла.
Она выдохнула медленно, сглатывая неприятную сухость во рту. За последний месяц Пай не раз видела, как этот светлячок ускользает у неё из рук. Вчера он вообще пропадал на полдня. Но каждый раз — возвращался. Каждый раз — достаточно близко, чтобы продолжать верить, что Вик жив.
А ещё — достаточно далеко, чтобы вера в его жизнь превращалась в мучение.
Вокруг тянулись руины пригородных гаражей и складов. Целые ряды бетонных коробок, многие с обвалившимися крышами, воротами, сорванными с петель, а иногда и без стен. Места вроде этого вели себя одинаково: днём — просто мёртвые, ночью — охотничьи угодья.
Пай остановилась у ржавого указателя, на котором уцелели лишь две буквы старого названия: «...ин». Остальное отбило взрывом или временем. Она сунула планшет обратно в чехол, поправила ремень рюкзака и на секунду замерла, прислушиваясь.
