После ночной смены я тихо вошла в квартиру и направилась прямиком в ванну. Смыв с себя неспокойную ночь, вышла из ванны, прикрывая дверь и вошла в кухню.
Сестра стояла возле окна и смотрела на просыпающийся город.
- Как прошла смена? – Арина спросила тихо. Голос уставший.
- Все хорошо – я подошла к ней и обняла за плечи – как Ева?
- Спит...всю ночь была температура почти сорок. Я скорую дважды вызывала. Узнав диагноз, они просто пожимали плечами и уезжали – голос Арины сорвался.
Я прижала ее к себе так крепко, насколько была способна.
Арина отстранилась и посмотрела в мои глаза. Ее взгляд…он угасал…
Врачи дали Еве полгода…она уже даже не встает с постели…ее просто отправили домой…умирать…
- Давай я тебя покормлю, ты ведь устала совсем – Арина включила чайник и открыла холодильник, доставая оттуда колбасу и сыр. – Лен…когда ее не станет…что мне делать?
Комок в горле мешал мне говорить. Ева…маленькая трехлетняя девочка. Она так и не увидела детства. Уже больше года мы боремся с ее болезнью. Мы продали все что у нас было. Перебрались на окраину города в однокомнатную квартиру. Я пашу на трех работах без выходных…но денег нам не хватает.
- Ты будешь жить, — наконец выдавила я, глотая горький комок. — Будешь жить ради неё. Она часть тебя. И мы справимся. Как справлялись всё это время.
Арина молча нарезала хлеб. Лезвие ножа равномерно стучало по доске, и этот бытовой звук был невыносимее любой истерики. Она отрезала ровные, почти прозрачные ломтики, как будто в этой безупречной точности был последний оплот порядка в мире, который рушился. Я села за стол, чувствуя, как отяжелели веки, а за спиной будто висел невидимый мешок с мокрым песком — усталость всех этих месяцев и ночей.
- Знаешь, что она сегодня сказала, когда температура немного спала? — Арина поставила передо мной тарелку, её пальцы слегка дрожали. — Сказала: «Мама, не грусти. Я же с тобой». Трёхлетняя… — она резко отвернулась к раковине, чтобы я не видела, как её лицо исказила гримаса боли. — Как ей объяснить, что скоро она не сможет быть со мной? Как я ей это объясню?
Я молча ела безвкусный бутерброд, понимая, что каждое слово сейчас — пустое. Деньги, которые я приношу, уходят на паллиативные лекарства, чтобы облегчить боль, а не дать шанс. Шанса не было с самого начала, но мы отказывались в это верить. Теперь время надежды истекло, и остались только эти тягучие минуты, часы, дни ожидания, самые беспощадные из всех.
Из комнаты донёсся тихий, слабый звук. Арина замерла, будто превратилась в слух. Потом бросилась в комнату, смахнув со стола крошки. Я последовала за ней, застыв в дверном проёме. Ева лежала, укутанная в одеяло, и её огромные, слишком взрослые глаза смотрели на маму. Она слабо улыбнулась, увидев меня, и прошептала:
