Москва, 1954 год. Лаборатория
вычислительной математики МГУ.
Зима.
Снег падал за окнами сталинской высотки, которая ещё не была достроена, но уже возвышалась над Москвой, как обещание новой эры. Золотов стоял у окна, смотрел, как белые хлопья ложатся на строительные леса и думал о том, что в этом городе всегда так: сначала строят обещания, потом — тюрьмы, потом снова обещания. Замкнутый цикл.
За его спиной гудела машина. Лампы, реле, тысячи контактов — всё это занимало полкомнаты и напоминало скорее алтарь, чем вычислительную технику. Но Золотов знал: алтари бывают разными. И на каждом приносят жертвы.
— Алексей Николаевич, — раздался дрожащий голос из-за спины. — Получилось.
Он обернулся. Петров стоял у пульта, весь взлохмаченный, с горящими глазами. В руках у него была длинная лента, на которой печатались цифры. Цифры мигали на экране и складывались в слова. Слова — в предложения.
— Что получилось, Петров?
— Она мыслит, — аспирант повернулся к нему, и в его глазах был восторг. — Машина мыслит, Алексей Николаевич. Я задал ей вопрос: «Что такое счастье?» И она ответила.
— Что же она ответила?
— Счастье — это отсутствие выбора, — Петров прочитал с ленты и посмотрел на профессора. — Это гениально. Она понимает больше, чем мы.
Золотов подошёл к пульту. Посмотрел на ленту. Цифры, буквы, ответ. Он знал, что этот момент изменит мир. Знал, что где-то там, в будущем, люди будут вспоминать этот день, как начало новой эры. Знал и то, что Петров не понимает, какую цену придётся заплатить.
— Ты читал Аристотеля, Петров?
— Конечно, — аспирант удивился. — Но при чём тут…
— Аристотель сказал: «Счастье — это деятельность души в полноте добродетели», — Золотов взял книгу с соседнего стола. — Не отсутствие выбора. Деятельность. Процесс. Твоя машина дала тебе ответ древнего скептика. Гегесия из Кирены. Тот учил, что счастье невозможно, поэтому лучше не выбирать. Его ученики кончали с собой. Ты хочешь такого счастья для людей?
Петров побледнел.
— Это другое, — сказал он. — Она просто…
— Есть правда факта, а есть правда смысла. Твоя машина знает только факты. Она не знает, что человек может быть счастлив, даже ошибаясь.
Он подошёл к окну. Снег всё падал.
— Ты знаешь, что случилось с Гегесием?
— Нет, — тихо сказал Петров.
— Ему запретили распространять свои идеи в Александрии. Слишком много человек пострадало. Люди не хотели слушать правду, которая лишает надежды, — Золотов обернулся. — Твою машину тоже изгонят, Петров. Не потому, что она неправа. А потому, что она даёт ответ, который убивает волю. А без воли нет человека.
